Лекарь из Пустоты. Книга 5 - Александр Майерс

Рядом стоял Воронцов. Полковник прибыл через портал из Москвы, как только узнал о происшествии — судя по виду, прямо из постели. Лицо осунувшееся, волосы растрёпаны. Юрий Михайлович выглядел злым и виноватым.

Оно и понятно — только что в самом сердце империи произошло покушение на дворянина. Несмотря на то, что СБИ всё знала и собиралась арестовать убийц, они промахнулись.

— Ваше императорское Величество, — я поклонился, войдя.

— Садитесь, граф. Расскажите, что произошло, — император указал на кресло.

Я сел и коротко изложил события — засаду, бой, гибель нападавших. Без подробностей о Пустоте, разумеется. Официальная версия: артефакт взорвался, мне повезло выжить.

Император слушал молча, постукивая пальцами по столу.

— Значит, Чёрная каста уже ходит ко мне во дворец, — произнёс он, когда я закончил.

— Это моя вина, Ваше императорское Величество. Я обязательно выясню, как они сумели обойти охрану и… — начал Воронцов.

— Выясните, Юрий Михайлович. Вот только это уже детали. Гораздо важнее, как у них вообще хватило наглости и возможностей провести такую атаку, — император строго посмотрел на полковника.

— Каста набрала силу. За последний год они открыли минимум дюжину подпольных лабораторий. Торгуют тёмными артефактами, нелегальными эликсирами, услугами наёмных убийц. У них появились связи и средства, которых раньше не было.

— Откуда средства? — спросил Пётр Алексеевич.

— Выясняем. Есть разные версии, — Воронцов покосился на меня, явно намекая, что информация не для моих ушей.

А я в это время думал, не рассказать ли о возможной связи Белозёрова с Чёрной кастой? По идее, император и глава СБИ должны об этом знать, тем более в свете таких событий.

С другой стороны — это может быть воспринято, как грубая попытка очернить соперника. Никаких доказательств, кроме слов журналиста, у меня нет. У меня нет причин не верить Валерию — но в то же время нельзя быть уверенным, что он видел Белозёрова именно с Чёрной кастой.

Поэтому я решил промолчать.

Император нахмурился.

— Каста становится угрозой для империи. С этим нужно что-то делать.

— Мы работаем, Ваше императорское Величество, — ответил полковник.

Пётр Алексеевич повернулся ко мне.

— Граф Серебров, почему вы оказались в центре внимания касты?

— Не знаю, Ваше Величество, — честно ответил я.

— Есть какие-то предположения?

— Возможно, это связано с моим партнёрством с князем Баумом — у него был конфликт с кастой несколько лет назад. Возможно — с контрактом на эликсир для армии. У моего конкурента, барона Маслова, подозрительно хороший продукт, который взялся из ниоткуда.

Воронцов кивнул:

— Мы прорабатываем эту версию. Есть основания полагать, что Маслов связан с кастой, но нужны доказательства. А для этого нужно выйти на руководство касты…

Полковник сделал паузу и вдруг посмотрел на меня.

— Граф, у меня есть просьба.

Я уже догадывался, что он скажет.

— Вы стали целью касты. Они не остановятся после одного провала. Будут пробовать снова и снова. Пока не добьются своего, или пока мы их не остановим.

— Отличные новости, спасибо. И вы хотите, чтобы я был приманкой? — уточнил я.

— Да. Открыто, на виду. Продолжайте заниматься своими делами, посещайте мероприятия, встречайтесь с людьми. Рано или поздно Чёрная каста вновь попытается вас убить. И тогда мы возьмём их.

Воцарилось молчание. Император и полковник, выжидающе смотрели на меня.

Я покачал головой.

— Нет.

— Ваше сиятельство, послушайте…

— Я не собираюсь становиться живой мишенью, полковник. У меня есть семья, бизнес, обязательства. Я не могу месяцами ходить под прицелом, ожидая, когда меня попытаются убить, — категорично ответил я.

Юрий Михайлович открыл рот, чтобы возразить, но император поднял руку.

— Граф Серебров. Я понимаю ваши опасения. Но империя нуждается в вашей помощи, — голос Петра Алексеевича звучал мягко, но в нём слышалась сталь.

Он встал из-за стола, подошёл ко мне и посмотрел в глаза.

— Чёрная каста — это не просто преступники. Это угроза государственности. Они убивают и подкупают чиновников, торгуют запрещёнными артефактами, проводят тёмные ритуалы, подрывают основы порядка. Если мы не остановим их сейчас — завтра они станут ещё сильнее.

— Я понимаю, Ваше Величество. Но…

— Вы дворянин, граф. Защита отечества — ваш долг. И я прошу вас — заметьте, не приказываю, а прошу — помочь нам в этом, — произнёс он.

Я молчал.

Отказать императору в просьбе — это серьёзно. Можно нажить могущественного врага. С другой стороны — соглашаться быть приманкой…

— Какие у меня гарантии? — спросил я, наконец.

— Вам предоставят усиленную охрану, — ответил Воронцов. — Агенты СБИ будут следить за вами круглосуточно. Право действовать по своему усмотрению в случае нападения. И полная информация о каждом шаге расследования.

— И если с вами что-то случится, я гарантирую, что род Серебровых окажется под защитой короны. Никто и никогда не посмеет тронуть вашу семью. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт, — добавил Пётр Алексеевич.

Я вздохнул. Выбора, по сути, не было.

— Хорошо, Ваше Величество. Я согласен.

Император кивнул.

— Благодарю вас, граф. Империя этого не забудет.

Мы поговорили ещё немного, после чего Пётр Алексеевич вежливо намекнул, что им с полковником надо побеседовать наедине.

Из кабинета императора я направился к дворцовому лазарету.

Екатерина лежала на кровати у окна — бледная, но живая. Целители уже поработали над ней, завершив то, что я начал во дворе. Брючный костюм сменился на больничную рубашку, макияж смыли, но девушка не стала от этого менее красивой. Даже наоборот.

— Граф, — она попыталась приподняться, но я жестом остановил её.

— Лежите. Вам нужен отдых.

— Спасибо. Это уже второй раз. Кажется, у вас появилась привычка спасать мне жизнь, — слабо улыбнулась она.

— Не надо так шутить. Надеюсь, мне больше не придётся этого делать.

— Можно на «ты», Юрий.

— Хорошо. Будем на «ты», — кивнул я.

Мы немного помолчали, глядя друг на друга. Катя первой отвела взгляд и спросила:

— Что сказал император?

— Меня попросили побыть приманкой. Я согласился.

Екатерина вздохнула. Потом тихо сказала:

— Каста не приемлет провалов. Они славятся тем, что идут до конца, и отступают только затем, чтобы придумать новый