Последний властелин Антарктиды Часть 2-я - Александр Зубенко

Вконец измученный, спустя почти полтора часа, он, наконец, проверил «награбленное». Оказалось довольно внушительно. Несколько банок свиной и говяжьей тушёнки, утиный и гусиный паштеты, сардельки, сардины и шпроты, галеты вместо хлеба, печень трески, железная банка солёных огурцов, мидии в томате, оливки в масле, пакеты с сушёной картошкой… Всё это, непонятно каким образом уместилось в разбухшем и неподъёмном теперь рюкзаке – но были бы силы, он и так донесёт, куда уж там. Под конец ему попался яичный порошок – взял и его.

С удовлетворением выдохнув, он покинул эту вожделённую секцию, направившись к стеллажам с напитками.

Вот здесь-то отважный и бесстрашный оленевод растерялся окончательно.

Помимо алкогольной продукции всех видов и всех марок Европы, шедших длинными батареями до самого конца противоположной стены, здесь бесконечными рядами на всех ярусах тянулись различные напитки, соки, компоты и бог весть что ещё, чему Якут и названия-то не знал. Банки с кофе – большие и маленькие —коробки с чаем, какао, конфеты в коробках, шоколад пирамидами… Печенья, бисквиты, повидло и джемы в вакуумных упаковках и пластиковых герметичных контейнерах, мармелад, зефир, халва… И ещё, ещё, ещё, по всем стеллажам – сотнями, тысячами коробок всего, чего Якут и сам не знал. Всё это было покрыто слоем пыли. Срок годности, видимо, давно истёк, и Якут ограничился только банками кофе и чая. Сахар-рафинад прихватил тоже.

Предстояло теперь выбрать что-нибудь из алкоголя. На ужин. Ради такого праздника.

Поскольку отважный сын тундры кроме водки и самогона в жизни отродясь ничего не видел, то тут становилось трудно что-либо учитывать. Батареи пузатых, плоских, гранёных, а порою и хрустальных бутылок с коньяком терялись вдали сплошными нескончаемыми рядами на всех уровнях – можно было и не залезать на лестницу – всё равно он ровным счётом ничего не смыслил в этом. Шнапс или арманьяк, виски или джин, ром или кальвадос, граппа или метакса – не всё ли равно, если вон есть целый ряд доброй русской водки, к которой он с облегчением и устремился. Пить – так хоть что-то знакомое. И ведь всё это трофейное! Сколько же тут продукции виноградников со всей Европы – и это он ещё не добрался до стеллажей с винами и ликёрами – чисто женскими напитками, как он считал. Нет уж, решил он про себя: водка – она и в Африке водка, никаких тебе размышлений по поводу изготовителя. Старая добрая русская, незаменимая и всем в группе известная. Прочитать, а тем более перевести что-либо он, по понятным причинам ничего не мог, поэтому просто выбрал трофейную бутылку со знакомой этикеткой и, даже не взглянув на бесчисленные стеллажи с винами и ликёрами, направился к морозильным камерам. До вин ли сейчас было? Голова кружилась от всего этого сказочного разнообразия, и кроме созерцания всего этого райского изобилия Иван больше ни о чём не думал. Минуя стеллажи с напитками в тетрапаках, соками в бутылях и бидонах, справедливо полагая, что не стоит их брать с собой из-за срока годности, он вдруг заметил на самом нижнем ярусе секцию табачных изделий. Табак лежал пластами в брикетах, мешках, коробках. Блоки немецких, трофейных французских, египетских, бельгийских, голландских сигар и сигарет лежали штабелями – бери, не хочу. Английский рассыпной табак был запаян в жестяные банки с красочными этикетками, рядом с ними в ящиках лежали трубки разных форм и размеров, начиная из красного дерева и кончая керамическими.

«Может, наши папиросы тут найдутся» —вспомнил Якут, что Виктор Иванович курит именно их, и принялся ходить вдоль стеллажей, пока не наткнулся на целую полку советских трофеев. Недолго думая, схватив несколько пачек «Герцеговины Флор» из ящика, он направился к холодильникам, как вдруг был остановлен самым бесцеремонным образом: с разбухшим рюкзаком, полными карманами и перепачканным ртом от шоколадных конфет.

—Хэнде хох! – раздался сзади незнакомый голос.

Якут застыл, пристыженный, что его застали в таком неприглядном виде, но руки поднял, ибо только это выражение он и знал на немецком языке.

В воздухе повисла неловкая пауза…

№ 3.

Трифон очнулся первым.

Сработал скрытый биологический «механизм» выживания организма в экстремальных ситуациях. Ресницы на глазах были залеплены снегом и, пытаясь протереть их рукавицей, он подтянул к лицу правую руку, но тут же, невольно застонал от боли. В голов было пусто – ни мыслей, ни чувств. Мозг не работал, и только сердце, похоже, до сих пор качало кровь.

Кое-как разлепив глаза и глубоко втянув в лёгкие морозный воздух, Трифон закашлялся и сплюнул сгустком крови. Слюна тут же застыла в ложбинке снега. Он лежал на животе, уткнувшись подбородком в небольшую льдину. Попытался повернуть голову, но оказалось, что подбородок примёрз к этой ледышке, и нечеловеческими усилиями пришлось отдирать его, при этом оставив кусок кожи на мёрзлой поверхности. Тело ломило, словно он побывал в кузнечной мастерской и его несколько раз огрели по спине молотками; ноги не слушались, сознание возвращалось постепенно, рывками.

Подбородок саднило, и Трифон сконцентрировал свой взгляд на прилипший кусок кожи. Льдина была прямо перед его глазами, и он рассматривал щетину на этом кусочке своего подбородка.

Появились первые мысли.

«Нужно пару минут полежать и ни о чём не думать. Пусть голова хотя бы прояснится».

Прошло две минуты.

—Все целы? – крикнул он едва слышным голосом. Или он тихо прокричал, или ветер заглушил его голос, но так или иначе ему никто не ответил. Ветер действительно усилился, и Трифон почувствовал, как под его комбинезон и меховую куртку начал просачиваться холодный воздух.

Всё в порядке, подумал он, и обрадовался, что теперь хоть может мыслить как нормальный человек. Шок прошёл, и настала пора задуматься. Тело, значит, работает, раз чувствует холод. Уже кое-что…

Он перекатился на спину и, застонав от судороги, поднял правую руку вверх. Это было первое правило для всех, кто попадал или попадёт под лавину или завал. Поднять рук и кричать:

—Я здесь! Кто-нибудь рядом есть?

Он прислушался.

Начиналась вьюга. В Антарктиде, при её географическом положении относительно оси Земли, снежные смерчи возникают мгновенно. Геомагнитные полюса Северного и Южного полушарий взаимно дополняют друг друга, и сейчас начиналось нечто похожее, что произошло с профессором и его группой. Непредвиденный природный коллапс рывком ветра вывел Трифона из затяжного обморока.

—Кто рядом живой есть? – натужно выкрикнул он, пытаясь подняться. Тело