Топит в тебе - Ана Сакру

Машину закручивает, и я ни хрена не вижу. На автомате вспоминаю что-то из курсов по экстремальному вождению. Спасибо, что после случившегося с матерью я на них ходил, но думать сейчас не то, что тяжело, а нереально. Это все миллисекунды. Только навыки и инстинкты. И я знаю, что что угодно, лишь бы самих на встречку не вынесло.

Отпускаю тормоз, выворачиваю руль , пытаясь забрать контроль. Колес задних будто нет вообще. С металлическим визгом задом падаем в кювет. Тяжелая машина раскачивается, грозясь перевернуться на крышу, но все же удерживается с задранной вверх мордой.

Бля…

Пытаюсь вдохнуть, слепо моргая. В ушах звенит от оглушающего хлопка подушек и звука удара, на заднем фоне словно сквозь вату визг и скрежет другого столкновения. Лида рядом громко прерывисто дышит. Мир вокруг до сих пор как в замедленной съёмке.

Поворачиваю голову к Душке, она ко мне тоже. В ее широко распахнутых зеленых глазах шок. Лишь бы не болевой.

– Ты как?! – хриплю с трудом. – Ж-жива, – слабо бормочет. – Что болит?! – Все, – растерянно улыбается. А потом чуть хмурится, и уже серьёзно, – Да нет, я кажется в порядке. А ты? – Тоже, выбираться давай.

Говорю это и вижу, как к нам уже бегут люди. Открывают двери, заглядывают в салон. Миллион озабоченных вопросов. Суета.

– Ребят, вы как? Живы? Не сломали ничего? Давайте – давайте! – помогают нам вылезти.

Голова кружится, ноги еле держат, вздохнуть так нормально и не получается – надеюсь, это просто ушиб грудной клетки, но скорее всего ребра. У Душки правая рука висит плетью, хотя перелома не видно. Говорит, не болит. Шок… Заторможено оглядываем сначала мою тачку, у которой теперь просто нет задней части, а затем отупело смотрим на то, как покорежило черный джип, вылетевший на встречку, когда после нас он впечатался в грузовой Форд. По всей трассе обломки, дорога перекрыта. Люди вокруг суетятся, кричат. Мужики аккуратно вытаскивают стонущего парня из смятой кабины Форда. А водитель внедорожника…

– Не, все, труп! – кто-то громко орет, заглядывая за лобовое стекло, превратившиеся в осыпающуюся крошку, – Смысл доставать?!

Лида всхлипывает, зажимая рот ладонями.

– Не смотри, – тихо рявкаю на нее и прижимаю к себе за левое плечо.

Черт знает, что у нее с правым.

– Макс, мы ведь тоже…– поднимает ко мне лицо, облизывает губы, – Могли бы…– ее голос срывается. Не договаривает.

Смотрит на меня все теми же огромными глазами. Беспомощно. Подбородок дрожит. Притягиваю к себе покрепче и обнимаю, зарывшись носом в пшеничную макушку. Лида сначала каменеет всем телом, а потом судорожно длинно выдыхает и плачет. Украдкой, беззвучно, но у меня все равно вся футболка горячая и влажная от ее слез.

И у меня тоже щиплет в носу и все плывет перед глазами. Только от облегчения, а не запоздало накрывшего страха. Душка в моих руках такая теплая.

Живая. И я живой. И это самое главное.

Покачиваюсь с ней, закрыв глаза. Руки дрожат. Меня всего колотит. Флешбеки так и взрываются в голове.

Я слишком хорошо знаю, как могло бы быть по-другому. От одной мысли, что чудом не случилось так, меня бросает в ледяной пот и я неосознанно сжимаю Душку крепче, пока она не стонет протестующие, потому что ей больно. Адреналин постепенно тает, оставляя после себя разрушительную усталость и пустоту.

– Испугался пиздец, – хрипло признаюсь ей в макушку.

Лида всхлипывает и гладит меня левой рукой по спине.

– Ты молодец, – шепчет едва слышно.

– Нет, я чуть не пропустил, я отвернулся. Я…

– Ты молодец, – так же тихо, с убеждением.

Замолкаю. Не хочу спорить. Мне от ее слов слишком тепло.

Опускаемся прямо на обочину, садимся на землю, ноги в кювет. Очень близко. Жмемся друг к другу как замерзающие котята.

– Надо родителям позвонить, – вытирает Лида слёзы тыльной стороной ладони, лезет в карман за телефоном.

– Да, надо, – отзываюсь и с трудом встаю с земли.

Иду обратно к своей машине. Лезу в салон и забираю телефон и пачку сигарет. Раскуриваю, пока Лида сбивчиво сообщает своим, что произошло. Дым в легкие не лезет. Вся грудина ноет и болит. Но я все равно упорно пытаюсь курить, оттягивая момент разговора с отцом.

Я не хочу его пугать, но утаить тоже не выйдет – у меня от тачки ровно половина осталась. Так что сдаюсь, когда окурок, тлея, уже обжигает пальцы, и набираю его.

Несколько скупых слов. Быстро и сухо. Но я чувствую, как ему плохо становится на том конце. И мне блять плохо вместе с ним. Я знаю, что у него перед глазами сейчас стоит мать, потому что у меня точно такие же эмоции от этого разговора.

– Скорая еще не приехала? – сипит.

– Нет, ждем. Не переживай, все нормально.

– Я тебе…– рычит в бессильной ярости, но это просто страх, – Нормально у него! – чуть не орет и кажется бьет по столу кулаком, – Как скажут в какую больницу, сразу набери!

– Хорошо, не переживай, все правда хорошо. Ладно, вроде едут, пока, – вру и отключаюсь.

Закуриваю еще одну и плетусь обратно к Душке. Тяжело опускаюсь на землю рядом с ней, тру ноющую грудь. Боль сильнее с каждой минутой. Особенно слева, аж темнеет в глазах. Наверно зря я курю, но так хоть руки не так сильно дрожат.

Опустив голову, кошусь на Лиду и легонько пихаю коленом ее ногу. Поворачивается ко мне. И у меня улыбка до ушей. Бля, живая.

Просто пялюсь на нее. Внутри что-то невероятное при этом происходит. Топит прямо. И не могу точно уловить, что именно. Горячее такое, обволакивающее и одновременно заставляет дрожать. Она тоже улыбается в ответ. Как-то робко и смущенно. Хочется снова ее обнять.

– Ты позвонил только отцу? – спрашивает Душка и опускает глаза на свои руки. Будто они интересней, чем я. – Да. – М-м, – тянет, выдерживая паузу и покусывая губы, – А больше никому не хочешь? – и быстрый взгляд на меня. – Кому? На работе отец сейчас всем объяснит. – Ну например еще… Подруге своей, – краснеет. Ах, вот оно что! Я бы засмеялся, но ребра болят, и получается только неуклюже охнуть. – Мы утром расстались, – признаюсь. И мне снова достается пристальный взгляд. – Опять? Почему? – скептически выгибает Лида бровь.

Ох уж это ее “ опять”. Тянет съязвить, но я слишком рад видеть ее живую мордаху, чтобы колоть в ответ.

– Потому что поругались, – щурюсь. – Почему? – со вспыхнувшим интересом в глазах. И на губу мою разбитую косится. Заметила значит, что так было еще до аварии.

Какая же ты любопытная,