Топит в тебе - Ана Сакру

– У меня был хоть один повод медлить? – Душка насмешливо выгибает бровь.

И мне хочется сказать, что да, был!

Я…Мы же только позавчера переспали!

Да, я все понимаю про Малевич, но ты же выше того, чтобы прыгать на первого встречного мне назло! Ты же не такая, да?!

Ты же, в конце концов, девочка. У вас же все немного по-другому. Ну по крайней мере мне так говорили. Хотя мой личный опыт доказывает, что ни хрена… Но я все равно искренне верил, что у нормальных – да, по-другому. Нужны какие-то там чувства, а не просто так. А ты же нормальная, Душка, да?!

Я ведь, исходя из этого, решил, что тебе нравлюсь…

– Так мы едем или нет? – Лида щелкает пальцами у моего носа, выводя из оцепенения.

И первая идет к моей машине, демонстрируя мне свою сочную задницу, обтянутую джинсовыми шортами. Плетусь за ней, думая, что пора бы вводить дресс код. Иначе, глядя на это все, слишком уж хочется ввести в нее кое-что другое.

"И что меня вдруг заклинило так на ней?" – злюсь на самого себя, пока сажусь в машину и пристегиваюсь.

Ведь мы знакомы давно. И все было ровно. Да, я всегда считал ее притягательной, и характер мне ее очень нравится, хоть и вредная иногда. Но дальше этого не шло. А сейчас мне будто фокус сместили и резкость настроили. На нее.

"Вы не любите кошек? Вы просто не умеете их готовить." – всплывает в голове фраза. Криво улыбаюсь своим мыслям, включая зажигание.

Ну да, точно. "Приготовил" позавчера и теперь тупо еще хочется. Распробовал.

Кошусь на Лиду. Пристегивается с каменным лицом, смотрит прямо перед собой. Молча тянется к дисплею на приборной панели и включает музыку. Я так же молча демонстративно вырубаю. Это вообще-то моя машина, нечего тут хозяйничать.

Косится возмущенно. В ответ нагло улыбаюсь. Фыркнув, отворачивается к окну.

В душном вакууме трясемся по пролеску и бетонке. Выезжаем на трассу так же в гробовой тишине.

Лида открывает небольшую сумку через плечо достает оттуда коробочку с наушниками.

Э, ну нет! Какие наушники? Давай говорить…

– Знаешь, я думаю, что ты мне врешь про Крылова, – заявляю, пялясь на дорогу.

Кожу на щеке тут же опаляет надменный взгляд зеленых глаз.

– И зачем же мне это? – Заставить ревновать, – пожимаю плечами. – А ты ревнуешь? – фыркает. – Да, похоже, – честно признаюсь. – Считаешь, у тебя есть такое право – "ревновать"? – Да, ты сама мне его дала. Позавчера. Слово “дала” я выбрал не случайно. Признаю. И его двусмысленность явно долетает до адресата.

У Лиды на миг теряется дар речи. Щеки вспыхивают и на судорожном вдохе заметно поднимается и опускается грудь. – Это была случайность. Забудь, – отрывисто. Ха, сейчас! – Я тут понял, что не хочу забывать, – сообщаю ей ровно. – А я поняла, что хочу! – Ну да, конечно. Еще скажи, что было плохо. – Знаешь, мне не с чем сравнить, вот и думаю, что это надо поскорее исправить, – ядовито. И меня действительно это отравляет. Начинаю злиться на нее. – А исправлять ты с Крыловым собралась? – с сарказмом. – Почему нет? Он… Приятный, – и таким раздражающим мечтательным тоном. Коза! – Приятный…Как-то очень уныло звучит, – парирую, – Так что ты врешь. Либо только мне. Либо мне и себе. – Что за бред? Я не вру. – Да ладно! Приятный? По шкале жары это что-то еле тепленькое. Если это первое слово, которое приходит тебе на ум для характеристики Крылова, то это безнадежно, Лид. Никто не хочет трахаться с чем-то… Приятным!

– Ой, ну просвети меня тогда, с чем хотят? С тобой? – хмыкает с иронией.

– Да! Вот охарактеризуй меня одним словом, – расплываюсь в дьявольской улыбке.

– Мудак, – с чувством.

– Ауф. Обожгла! – кривляюсь, делая вид, что мне больно. Душка на это, не выдержав, начинает смеяться, – Если так не терпится, можем свернуть на обочину, – играя бровями, предлагаю ей.

– Все-все, меняю на "придурок"! – закатывается заразительным смехом она.

– Ладно, понял, дотерпишь до кровати, – с сожалением признаю я.

– Боже, у меня фантазии не хватает тебя правильно обозвать, – хохочет.

– Тогда давай что-нибудь ласковое теперь, – предлагаю, протягивая руку и начиная ее щекотать.

Уворачивается, хохочет до слез. Я мельком кидаю взгляд на дорогу, а потом снова на нее. Блин, офигенная, солнечная вся. Я кажется поплыл. Все будто в замедленной съемке.

Особенно, когда Душка резко перестает смеяться и широко распахивает полные ужаса глаза.

– Макс! – беззвучно шевелятся ее губы.

Поворачиваюсь на дорогу. И вижу, как по встречке несется черный внедорожник.

Прямо на нас.

26. Макс

Мощный удар сердца в грудную клетку будто замораживает время. Сознание взрывается болючими флешбеками, как девять лет назад я точно так же, широко распахнув глаза и немея от ужаса, смотрел, как на нас с мамой летит машина. Только я тогда на пассажирском сидел, и от меня не зависело вообще ничего.

Я мог только кричать, и я кричал, но горло настолько передавило спазмом, что звук не шел. Этот немой истошный вопль до сих пор стоит у меня в ушах и иногда снится по ночам. И охватывает парализующее ощущение беспомощности и понимания, что ты ничего уже не сможешь изменить. Что вот еще секунда, и мамы уже не будет. Когда очнешься, увидишь только её стеклянный, направленный в вечность взгляд. Страшный, леденящий все внутренности взгляд на мертвом окровавленном лице.

Есть такие вещи, которые не забываются и навсегда клеймят тебя, меняя. И сейчас я будто заново переживаю тот момент.

И одновременно я здесь и сейчас, каждой клеточкой ощущаю происходящее. Картинки из прошлого причудливым образом перемешиваются с реальностью, в которой чёрная морда внедорожника все ближе, а я, словно пытаясь преодолеть законы времени и пространства, выворачиваю руль вправо, одновременно утапливая педаль в пол.

Кажется, что мышцы сейчас лопнут от напряжения. Воздух как нагретая смола – его приходится резать, продавливать, чтобы двигаться быстрее. И все равно все невероятно медленно. Слишком медленно, чтобы полностью столкновения избежать. Но по хуй, пусть лучше в мой бок тогда уж.

Все, что угодно, лишь бы снова не увидеть этот жуткий мертвый взгляд, пусть уже и на другом женском лице. Я этого просто не переживу.

Удар приходится в заднюю дверь. Невероятно сильный, сносящий. Подушки выстрелом выскакивают, обдавая нас с Лидой тальком и выбивая весь воздух из груди. Ощущение, что ребра в позвоночник вошли. Душкин крик обретает силу. Она орет, но