История философии - Энтони Грейлинг

Еще одно событие в конце того же десятилетия ускорило переход к систематической философии языка — публикация в 1960 году книги Куайна «Слово и объект». Эта работа предложила формализацию науки на языке логики первого порядка, дополненной теорией множеств, и показала, как логика проясняет метафизику, предоставляя средства для выявления онтологических обязательств языков или теорий. Не менее важным следствием этой публикации стало то, что она побудила ученика и коллегу Куайна Дональда Дэвидсона сформулировать свой подход к теории значения, который оказался самым влиятельным из всех.

Дональд Дэвидсон (1917–2003) в студенческие годы изучал в Гарварде классическую филологию и литературу, но в процессе обучения попал под влияние А. Н. Уайтхеда и переключился на изучение античной философии для получения степени магистра. После службы на флоте США в годы войны он вернулся и в Гарвард, и к своему интересу к античности, написав докторскую диссертацию о Платоне. Однако к моменту завершения диссертации он познакомился с Куайном, и сфера его интересов снова сместилась — на этот раз в сторону современных исследований в аналитической традиции. Он преподавал в Стэнфорде, Чикаго и Беркли, но также много путешествовал с лекциями и участвовал в конференциях, по мере того как его идеи — и в целом растущий интерес к философии языка — завоевывали мир аналитической философии.

Ключевая идея подхода Дэвидсона заключается в том, что теория истины представляет собой верную форму для теории значения. Она стремится показать, как значение предложения зависит от значений составляющих его слов (является их функцией), и соответственно показывает, что именно знает говорящий, когда он «знает значение» выражений своего языка. В самом общем виде такая теория должна содержать набор правил, показывающих, как сопоставлять слова и словосочетания с их значениями и как соединять эти слова и словосочетания в структуры, значения которых образуются за счет этих связей. Значение композиционально, и теория должна объяснить, как это работает. Дэвидсон разделял с Куайном приверженность принципу, согласно которому значения не представляют собой «означаемые сущности» — то есть объекты, положения дел, концепты или даже просто «значения». Нетрудно понять почему: если бы предложение состояло из выражений, которые «означают» означаемые сущности, то предложение «Платон размышляет о Формах» требовало бы, чтобы каждый его элемент «означал» (соответственно) человека, ментальную деятельность, абстракцию — причем в каждом случае конкретный экземпляр «означаемой» вещи, — и, кроме того, «означающие» их выражения должны были бы сочетаться таким образом, чтобы «означать» «что Платон размышляет о Формах». Главное возражение против этого заключается в том, что онтология означаемых сущностей представляет собой неправдоподобный хаос (вспомним хотя бы куайновский принцип «нет сущности без идентичности»), поскольку она должна была бы включать абстракции, поссибилии, универсалии, концепты, вымышленные сущности и многое другое. Другая, связанная с этим причина состоит в том, что владение языком — это естественный процесс: маленькие дети учатся говорить, наблюдая за языковым поведением окружающих; мы интерпретируем речь других людей в свете контекста и общих знаний, а не на основе соотнесения языковых выражений с многообразием конкретных и абстрактных «означаемых сущностей».

Соответственно, Дэвидсон предлагает заменить разговоры об «означает, что» чем-то более ясным. Рассмотрим случай использования русского языка для объяснения значения выражений французского. Мы могли бы сказать: «Французское предложение „la neige est blanche“ означает „снег бел“» или, более информативно: «Французское предложение „la neige est blanche“ означает, что снег бел». Второе утверждение более информативно, поскольку слова после «означает» сообщают нам, о чем именно говорится в предложении „la neige est blanche“, а не просто неинформативно сопоставляют его с другим выражением — как случилось бы, если бы мы сказали человеку, не знающему ни французского, ни китайского (путунхуа), что «Французское предложение „la neige est blanche“ означает „сюэ ши байдэ“».

В предложении «Французское предложение „la neige est blanche“ означает, что снег бел» все русское предложение целиком сформулировано на метаязыке, а встроенное французское выражение принадлежит объектному языку. Заметим, что язык может выступать в качестве своего собственного метаязыка: мы можем сказать «Русское предложение „снег бел“ означает, что снег бел». На первый взгляд это может показаться не слишком информативным, но именно это подсказывает следующий шаг в теории.

Мы пока еще не избавились от малополезного оборота со словом «означает», и в этом заключается суть предложения Дэвидсона. Воспользуемся экстенсиональной структурой «— тогда и только тогда, когда —» (которая для краткости стандартно сокращается как «т.и т.т.»). Идея состоит в том, что по обе стороны от «т.и т.т.» находятся: слева — утверждение о предложении на объектном языке (назовем это предложение s), а справа — предложение на метаязыке (назовем его p), которое сообщает нам, при каких условиях может быть сделано утверждение об s. Утверждение об s состоит в том, что оно обладает определенным свойством, назовем его T. Таким образом, схема выглядит так: «s есть T т.и т.т. p». Каково же то ключевое свойство T, которое позволяет проделать необходимый трюк и заставить все предложение на метаязыке сообщать нам то, что мы хотим знать об s? Дэвидсон утверждает, что лучшим кандидатом на роль T является свойство «истинно»: «Предложение „la neige est blanche“ истинно во французском языке тогда и только тогда, когда снег бел».

Дэвидсон писал: «Приемлемая теория истины должна влечь для каждого предложения s объектного языка предложение вида: s истинно тогда и только тогда, когда p, где вместо „p“ подставляется любое предложение, которое истинно тогда и только тогда, когда истинно s. Располагая этой информацией, мы проверяем теорию на основе свидетельств того, что Т-предложения попросту истинны; мы отказались от мысли, что должны также сообщать, переводит ли предложение, подставленное вместо „p“, предложение s». Таким образом, разговоры об «означает, что» при формулировании условия, при котором предложение объектного языка в этой схеме истинно, были заменены отношением «материальной эквивалентности» (что означает равенство истинностных значений).

Проблема здесь в том, что утверждение «предложение „снег бел“ истинно в русском языке тогда и только тогда, когда трава зеленая» тоже истинно — и бесполезно. В самом деле, Т-схема такова, что вместо s и p можно подставить любые материально эквивалентные (имеющие одинаковое истинностное значение) пары предложений. Ответ Дэвидсона заключается в том, что всякий, кто знает адекватную теорию истины для некоторого языка, тем самым будет знать, что лексическим единицам этого языка (словам и словосочетаниям) приписаны определенные значения, что существуют принципы, управляющие их объединением в предложения, и