Приключения попугая Кеши - Александр Ефимович Курляндский

Только Кеша начал свой концертный номер: «Прилетаю я как-то на Таити, а Хрюша мне и говорит…» – как раздался жуткий грохот.

Все бросились к окнам. И видят такую картину. В темноте ночи светятся огоньки. Как обычно. Над домиками, над метеовышкой… И только несколько огоньков, над домиком радиста, на палочках антенны – двигаются. Вроде корабль отходит от пристани. Радист Серёжа хватается за голову:

– Радиостанция!! Моя радиостанция!!

Все выскочили наружу. Произошла самая настоящая катастрофа. Часть льдины, где находился домик радиста, откололась от основной и медленно уплывала в неизвестном направлении. Так же, как уплыл недавно продуктовый склад.

Тревога!!! Дежурный по лагерю бьёт тяжёлым молотом по пустому газовому баллону.

Тревога!!! Все бегут к образовавшейся трещине. Но с каждой секундой она становится всё больше, всё шире, а домик всё меньше. Даже чемпион мира по прыжкам в длину теперь её не перепрыгнет.

И тогда Кеша понял: настал его звёздный час, его минута. Его мгновенье. Как в «Семнадцати мгновеньях весны». Как поёт Кобзон: «У каждого мгновенья свой резон… кому позор… ну, а кому бессмертие…» Вот оно, его мгновенье. Мгновенье, мгновенье.

– Товарищ начальник станции! – обратился он к начальнику станции, дважды герою, трижды лауреату, доктору наук, профессору и депутату. – Разрешите мне совершить подвиг. Перелететь на отколовшуюся часть льдины и передать по радио важное сообщение.

– И мне! – сказал Коля. – Разрешите.

Начальник станции снял с шеи шарф, обмотал им Кешу. Всего, всего. Как бинтами. Только крылья и хвост выпустил наружу. И голову.

А Колю утеплил вязаной шерстяной рукавицей. Но сразу он ничего не ответил. Переминался с ноги на ногу.

И дышал тяжело. И борода его стала белой от инея. Словно поседела. Все пятнадцать полярников молчали. И стояла такая тишина, какая, наверно, бывает в космосе. Если бы не скрип снега под сапогами – хрусть-хрусть… хр-ррусть-хрррусть…

– Разрешаю, – наконец сказал начальник. – На вашем месте так поступил бы каждый. Будь у него крылья. Передайте на Большую землю: «За нас не волнуйтесь. Продолжаем нести трудовую вахту. Все здоровы. Будем живы, не помрём».

– Слушаюсь! – чётко, по-военному, отрапортовал Кеша.

– Так точно, – добавил Коля.

Начальник поднял Кешу и Колю:

– Ну, соколы… Летите! Берегите себя… сынки.

Кеша и Коля взлетели. Несколько секунд их видели, потом они растворились в темноте ночи. Там, где светились огоньки радиостанции.

Хрр-ррусть-хррр-рррусть, хрррр-рррусть… хр-рррусть… – переминались с ноги на ногу полярники. «Как там?! Что там?! И долетели ли?»

Сколько прошло времени – никто не знал. Наконец раздался крик:

– Летят! Ле-етят!!

Из темноты вынырнули Кеша и Коля. Усталые, обледенелые.

И рухнули у ног полярников.

Их подхватили, внесли в кают-компанию. Растёрли, отогрели. Напоили горячим чаем. И только тогда разрешили говорить.

– Я в-всё сделал, – сказал Кеша. – Включил, вышел на связь. «Большая земля слушает», – сказали мне… Я им говорю: «У нас льдина треснула… Радиостанция уплыла…» Они не верят… «Хватит шутить. Мы голос радиста знаем…» И тогда делать нечего… Я твоим голосом сказал, Серёжа… Они сразу всему поверили… А Коля… Молодец… Ещё и сигнал бедствия отбил… Клювом…

– Морзянку? – удивился радист. – Откуда ты знаешь?

– В-в кино видел, – сказал Коля. – Вчера. «Семеро смелых» показывали. Старый фильм.

– Молодцы, – только и сказал начальник и провёл ладонью по глазам, чтоб никто не видел набежавших слёз. – Просто герои… Не испугались, справились… Вернёмся на Большую землю, представлю к награде.

Он прижал к себе Кешу, поцеловал.

А Коля сам к нему на плечо прыгнул.

Глава шестнадцатая

Вертолёты летят на помощь

Льдина полярников становилась всё меньше. Кусок за куском откалывался от неё.

И вот осталась совсем небольшая льдинка. На ней сгрудились люди, ценные грузы. От холода спасала одна-единственная брезентовая, с меховой подкладкой, палатка. Посредине горела и днём и ночью газовая горелка. Но всё равно стенки палатки заросли льдом.

Кеша и Коля каждый день летали на радиостанцию и сообщали новые координаты льдины. Летать становилось всё труднее. Домик радиста уплывал всё дальше и дальше. Последний такой полёт занял около часа. И это сквозь метель, при температуре воздуха «за бортом» минус 31 градус, в кромешной тьме. Ни солнца, ни звёзд, ни уличных фонарей.

Полярники, как могли, утепляли связных. Сшили им меховые ватнички, давали в дорогу термос с горячим чаем. Чтобы они не сбились с пути, пускали в воздух осветительные ракеты. Но каждый полёт мог оказаться последним.

– Нет! – говорил начальник. – Больше не пущу. Эх, и почему я не птица?

– Товарищ начальник! – каждый раз говорил ему Кеша. – Если не мы, то кто? Если бы каждый так рассуждал, мы бы не победили в войне. Не покорили бы космос.

И снова, и снова Кеша и Коля