Русский дневник. 1927–1928 - Альфред Барр

Сегодня мой день рождения [136] – судя по числу, – и я был очень рад получить длинное письмо от К. Г. [137].

Утром писал и отдыхал. Днем к Морозову. И снова Боннары, Ван Гоги, Сезанны, Гогены оставили свой след, подлинно прекрасная коллекция. Впервые увидели немецкий зал: Марк, Кампендонк, Гросс, Пехштейн, прекрасный Мунк и два первоклассных Клее.

Терновец был очень любезен и показал нам несколько книжек по русской живописи. Я отдал ему список фотографий, которые, если удастся их сделать, обойдутся всего в 75 к⟨опеек⟩. Большая часть из них нужна, чтобы проиллюстрировать важность негритянской скульптуры в формировании кубизма в живописи Пикассо 1907–1909 годов. Мы договорились о визите к Тышлеру, живописцу, который заинтересовал нас на выставке революционных художников. Терновцу он тоже нравится, быть может, потому, что из русских он ближе других стоит к Кирико.

Писал и рано отправился в постель, несколько ослабший от голода.

29 января

На большой рынок с Петром. Долго рылись в хламе, посуде, иконах и так далее. Джери купил очень хороший провинциальный иконный триптих за 10 рублей, крайне удачная покупка. Также купили маленькие медные иконы, а я – дощечку со сценой кормления пророка Илии.

Вечером, после часовых поисков, к живописцу Тышлеру, которого рекомендовал Терновец. Нашли его работы освежающе фантазийными, откровенно воображаемый мир, в отличие от старательной «здешности» большинства русских художников. Некоторые его вещи напоминали Кирико.

Янв. 30 – 9 февр

Писал после болезни, кратко.

30 янв

Последний день, не помню.

31 января, вторник

Вечером ходили слушать Роланда Хэйза. Слабый, но превосходно поставленный голос – великолепный мастер. Публика в большом восторге. Подошли к нему после – приятная личность.

Большую часть дня провели в библиотеке Третьяковской галереи.

1 февраля, среда

Позвонила Третьякова, и мы пошли встречаться с руководителем «Синей блузы», удивительной организации, которая распространяет новости о российских проблемах и нуждах по заводским клубам и деревням. Нам выдали фотографии и литературу и приглашение на завтрашнее представление, хотя это и означает для нас отказаться от хорошего концерта Прокофьева и Стравинского.

«Синяя блуза» постепенно выросла из новостного бюро в тот период, когда бумага стоила дорого, а неграмотность была куда более распространена, чем сейчас. Новости не зачитывались, а разыгрывались. Постепенно появилась разработанная программа и техника, и до сих пор по всей России труппы «Синей блузы» выступают с этой великолепной и действенной формой пропаганды, одновременно являясь одним из самых естественных и непосредственных русских театров.

Вечером к Мейерхольду, смотреть его «Окно в деревню», прекрасный спектакль из деревенской жизни, какой она когда-то была – много песен и танцев, веселья, качелей, кино и так далее. Нам очень понравилось, особенно сцена, в которой две упрямые девицы постепенно поддаются соблазняющему их аккордеонисту и пускаются в пляс.

Четверг, 2 февраля

Связались с Виктором Мидлером из Третьяковки, который может помочь мне с моей несложной проблемой; но я не слишком надеюсь найти материал, который можно будет оставить себе.

К Эйзенштейну, выяснить насчет кадров из «Октября» и «Генеральной линии» для статей. Нашли его очень измотанным. «Вы поедете отдохнуть после того, как закончите „Октябрь“?» – «Нет, я, наверное, умру». От Диего узнали, почему так сильно отложили выход «Октября».

С Петром в Клуб работников транспорта смотреть представление «Синей блузы». Пришли слишком рано и высидели длинную лекцию о природных ресурсах и экономике России.

Интерьер клуба был интересным. Разные пропагандистские графики и плакаты – дарвинистские, антирелигиозные и антитроцкистские. Стенгазета клуба и так далее.

Выступление шло с 9:00 до 10:45. Первая часть – подслащенная пропаганда в форме песен и танцев. Очень изобретательны смены костюмов и простой атлетический балет. После антракта показали пародию на «Кармен», очень грубую. Чарли Чаплин куда смешней.

Тем не менее публика, чьи пожелания тщательно учитывались, шумно и радостно наслаждалась представлением. Они хотели оперу в клубе, и «Синяя блуза» им ее предоставила. Напор, непосредственность и простота представления, так же как и его замечательная функциональность, делают С. Б. важным элементом русского театра.

Джаз-банд на расческах и так далее.

Пятница

Джери поехал с Петром в деревню навестить его свояка, так что я пошел в Институт истории искусства на Кропоткина [138] поработать в библиотеке. Нашел неплохую подборку последних журналов, в которой из американских были только The Theatre Arts, The American Mercury и The Arts, в котором было мое «Письмо из Голландии».

После обеда пошел в Большой за билетами на «Князя Игоря», но касса была закрыта. Рано в кровать, очень устал.

Субб., 4

В Третьяковку на встречу с Виктором Мидлером. Он был очень мил, кажется, знает важных русских, которые относятся к моей конкретной проблеме: Ларионов, Шагал, Гончарова и так далее. Попробует достать фотографии картин, которые я перечислил. Но надежды у меня мало.

Вернулся домой усталый, болела голова – пошел спать.

5 фев

В кровати – не очень болен – что-то с желудком. Джери – идеальная нянька. Был доктор, рекомендовал лекарства и диету.

6 фев

Лучше. Обед у Литвиновых [139] с Даной и Рональдом Хэйзом отменился. Хэйз заболел.

7 фев

Лучше, но еще есть слабость. Дана тоже заболел – и Мэри Рид.

8 фев

Гораздо лучше, но ноги еще трясутся.

Был Розинский. Читал мне статью немецкого режиссера Эрвина Пискатора [140] о классовом театре, полную абсурдных софизмов и исторических подтасовок. Единственный жизнеспособный театр – это классовый театр. Если театр не может работать с классовыми проблемами – он упадочен, как и класс, не обладающий сознательностью. Единственный театр, который может существовать в Берлине, – это театр Пискатора, поскольку это единственный классовый пролетарский антибуржуазный театр. Фильмы Эйзенштейна обладают классовой сознательностью и, следовательно, великолепны, хотя «Потёмкин» всё же под подозрением, потому что Эйзенштейну не удалось подчеркнуть в нем отношение между восстанием и революционным движением 1905 года и так далее и тому подобное. Меня это так разозлило, что я чуть снова не заболел, а бедный Р⟨озинский⟩, который обычно так позитивен, казался подавленным, хотя и утверждал, что согласен со всем, что пишет Пискатор. П⟨искатор⟩, по-видимому, неплохо изучил публику, для которой он это написал. В немецкой газете искажать факты до такой степени было бы рискованно. С чем я у Пискатора согласен, так это с его идеей о жизненной силе социальных или политических вопросов в театре –