Том 1. Стихотворения. Поэмы - Константин Михайлович Симонов

Поток стрелой его понес

К родным местам все ближе.

Уже лачугу, где он рос,

На берегу я вижу.

Я жду, чтоб людям крикнул он,

Позвал на помощь стоном!

Но горцу лучше смерть, чем стон.

Стон – это недостойно!

С улыбкой на лице встречать

Судьбу обязан горец.

Но как же людям знак подать

Улыбкою – о горе?

И вместо крика или слез

В волнах, со смертью рядом,

Вдруг в горле горца родилось:

«Варайда-варда!»

То был не стон и не мольба,

Не вопль больного тела,

То мужество само себя

Спеть в песне захотело!

Стенанья трусов выдают.

Их страх за жизнь свою.

Они «Варайда» не споют

У смерти на краю.

Но храбрый боль не признает,

Считает страх неправдой,

Пока он дышит – он поет:

«Варайда-варда!»

Лишь тот, в чьем жалком сердце лед,

Ту песню не оценит.

Гора и та ее поймет,

И к облакам возденет,

И эхом об землю швырнет,

Но слов в ней не изменит!

Я слышу, как звучит в горах:

«Варайда-варда!»

Для всех, кому неведом страх,

Та песня как отрада.

Я тоже побратался с ней.

С ее суровой правдой.

Дай бог мне спеть на склоне дней:

«Варайда-варда!»

Отец

Мы в чудеса не верим, но они

Бывают, если страстно захотим.

Был день как день. День, как другие дни,

И ночь как ночь спускалась вслед за ним.

Я в сумерках спешил к себе домой,

Еще весь не остывший, весь дневной.

Моя улыбка до дому дошла

И попрощалась у дверей со мной.

Я в доме так и не зажег огня,

Сидел один в вечерней тишине.

Два чуда – чудо ночи с чудом дня

Еще боролись где-то там, во мне.

Вдруг в комнату отец мой, как живой,

Вошел. Я увидал его спиной:

Вошел, белея снежной головой,

Вошел и сам заговорил со мной.

Спросил меня о доме, о родных

Так, словно на неделю уезжал,

Так, словно он, оторванный от них,

Все эти годы мертвым не лежал.

«Так, значит, жив? Так, значит, выжил ты?!

А мать скончалась без тебя в слезах…»

Откуда столько прежней доброты

В твоих домой вернувшихся глазах?

Ведь я же знаю… Помню эту ночь…

Сейчас я крикну: «Нет, не может быть!»

Я помню все: как я не мог помочь,

Не мог оплакать и похоронить,

Так как же ты из той могилы встал,

Которую мы так и не нашли,

Как я твое дыханье услыхал,

Засыпанное комьями земли?

«Ну что ж, сынок», – погладив по плечу,

Как с пятилетним, маленьким, босым,

Он говорит со мной. А я молчу –

Его седой и постаревший сын.

Он говорит: «Мой сын, ты ветвь моя,

Листва живая старого ствола.

Я срублен был, но не смирился я.

Я был зарыт, но кровь во мне текла.

Месть радует лишь слабые сердца;

Я жил, добро поставив выше зла,

Не жди, мой сын, от своего отца,

Чтоб месть ему глаза заволокла.

Я не из тех, кто в бубны злобы бьет,

Кто, отстрадав, отвык людей любить.

Я умер, зная: нашей правде рот

Могильною землею не забить.

Я клятву дал гореть, а не чадить,

И вот живым из мертвых восстаю

И запрещаю в трауры рядить

Фамилию и карточку свою.

Скажи мне лучше, как живешь, мой сын,

С той злополучной ночи – тридцать лет?

В каких боях ты шел за мною вслед,

Подставив голову под снег седин?

Я не тщеславен, но тебе скажу,

Что я испытываю торжество,

Когда свой дух, свой голос нахожу

В дыханье века, в говоре его.

Век молод был, когда, костром горя,

Собою мы зажгли его, когда

Быть подданными бога и царя

Мы отказались раз и навсегда.

Я был три раза на краю земли,

Но я бежал. И в Грузию следы

За мной по снегу каждый раз вели.

Важа Пшавела говорил о вас,

Что сила гор есть в голосе людском.

Но и в молчанье тоже иной раз

Есть сила гор: ни слова ни о ком!

Три дня допросов: „Кто? Когда? И где?“

Три дня под пыткою, по грудь в воде,

Но я молчал, набравши в рот воды,

И не разжал его и на суде.

Ни пуль, ни ссылок, ни приговоров

Я не боялся. Знал: придет рассвет,

И будет он, как цвет знамен, багров,

Моих знамен у века будет цвет!

Я был одним из тысяч, кто восстал,

Кто, спотыкаясь, вел вас по следам,

Стать будущим мечтал я – и не стал.

Но прошлым сделать я себя не дам.

Я в крыльях внука моего живу,

В размахе их, в решимости его,

Сквозь жизнь и смерть свою я вас зову

Лететь, как я, но дальше моего.

Мой сын и внук! Я не умру, пока

Там, впереди, идут с моим огнем.

И это не бахвальство старика,

Не страх перед своим последним днем.

Тот день, не дрогнув, встретил я давно.

Но то, чем жил я, живо все равно.

И солнце всходит, и спешит вода,

И молодое пенится вино…

И раз на это время нам дано,

Сказав вам все, я вас спросить хотел:

Как среди ваших слов и ваших дел

В вас будущее с прошлым сплетено?»

«Как сплетено? Как ветер и огонь,