Том 1. Стихотворения. Поэмы - Константин Михайлович Симонов

Вся голова твоя в снегу!

Поэт, как рано постарел ты…

Вчера, когда окончил ты

Читать, когда, в руках цветы –

Безмолвная, перед поэтом

Стояла девушка с букетом,

Как долго на нее смотрел ты,

Читая у нее в глазах

Наивное по-детски: «Ах!

Поэт, как рано постарел ты!»

Охотой увлекался ты,

Под буркой ночевал в пустыне

И за козлами по стремнине

Спускался с горной высоты.

Как прежде, брал их на прицел ты,

Но пули мимо них прошли

И только свистнули вдали:

Поэт, как рано постарел ты!

Ты был жесток в житейских схватках,

Был друг друзьям, был враг врагам,

Но тот, кто в жизни только лгал,

Кто дружбу предлагал, как взятку,

Кто с лестью лез, чтоб подобрел ты,

Сейчас, скрывая торжество,

В твой дом вползая, шепчет: «О,

Поэт, как рано постарел ты…»

Да, голова твоя седа,

Поэт. Но это не беда, –

Ни женщина, что ты любил,

Ни Родина, чьим сыном был,

Те двое, для кого сгорел ты,

Пусть голова твоя седа,

Тебе не скажут никогда:

«Поэт, как рано постарел ты!..»

Я не спешу…

Все в звездах небо, с моря дует ветер.

Мы встретим со стаканами зарю.

Не говорю: забудем все на свете!

– Согреемся немного, – говорю.

Пусть длится ночь, пусть опоздает утро,

В объятьях дум сижу я у огня.

Пусть то, что я скажу, не так уж мудро,

Но мудрость друга – выслушать меня!

Пока любить и петь я мучим жаждой,

Пока, живой, теплом земли дышу,

Я жизнь продлю в ее мгновенье каждом.

Мне некуда спешить.

Я не спешу.

Любовь моя! Чтоб лет моих не выдать,

Не говори, что я устал и стар.

Я видел меньше, чем хотел бы видеть!

Встань, обойдем земной летящий шар.

И если парус дум моих летучих

Нас бросит в океаны и моря,

Не бойся! Я дорог не знаю лучших,

Чем те, где не встают на якоря.

Звезда ль меня лучами с неба тронет,

Иль я звезду на небе погашу,

Пусть радость и печаль своих коней не гонят,

Мне некуда спешить.

Я не спешу.

И ты, мой друг, охотник, всю округу

Облазивший со мною на веку,

Давай пройдемся медленно по лугу

И «здравствуй» скажем каждому цветку.

Я должен над цветами наклониться

Не для того, чтоб рвать или срезать,

А чтоб увидеть добрые их лица

И доброе лицо им показать.

Они раскроются по доброй воле

На час, на день, на сколько попрошу!

Куда спешить мне? Я не ветер в поле!

Мне некуда спешить.

Я не спешу.

Пусть туча медленней пройдет над нами,

Пусть медленней течет река. И пусть,

Весь мир на капли разделив глазами,

Я каждую запомню наизусть.

Не думай, я не постарел, я просто

Хочу, чтоб все в нас оставляло след,

Чтоб мы, не доживающие до ста,

Прожить умели за день десять лет.

Пусть не спешит перо в руке поэта

Скорее книгу жизни завершить.

Пусть длится день! Пусть вертится планета!

Я не спешу.

Мне некуда спешить.

Телогрейка

Ты помнишь, друг, как я, назад три года,

В Москве, с утра к тебе ворвался в дом?

И сколько б мы ни пили в ту погоду,

Дай бог, чтоб чаще было так, вверх дном!

Южанин, был я в ту метель простужен,

И как же ты ругал меня, корил,

Что даже пусть я сам себе не нужен,

Тебе я нужен! – так ты говорил.

Сняв телогрейку, теплую от тела,

Ее мне по-солдатски подарил.

– Простуженный поэт – дрянное дело!

Не смей болеть! – так ты мне говорил.

И голос твой, как огонек за вьюгой,

Не потеряю я, пока живу,

Пусть будет щепкою подарок друга, –

С той щепкой я моря переплыву!

Когда теперь с ружьем в степи шагаю

И зимний холод режет, как стекло,

Я сразу телогрейку надеваю,

Хранящую еще твое тепло.

Когда в Баку ударит норд весенний,

И с легкими начнется канитель,

И все родные хором, нет спасенья,

Зовут врачей, чтоб класть меня в постель, –

Я надеваю телогрейку эту

И в ней сижу упрямо у огня.

Каких врачей еще искать по свету,

Когда ты взялся вылечить меня!

Одинокая могила

Фрагмент

Моя мечта вдруг унесла меня

От нашей громкой и живой планеты

Туда, где ночи нет, и нету дня,

Нет тишины, затем что звуков нету.

Людского не увидишь там лица,

Вода горька там, и земля тосклива,

Там нету ни прилива, ни отлива,

Как нету ни начала, ни конца.

Там каждый камень, прошлое приемля,

Стоит, вкушая вечности покой,

Закрыв глаза на небо и на землю,

В надгробных думах о судьбе людской.

Висят деревьев ветки неживые

Над кладбищем, где неживые спят.

И кипарисы, словно часовые,

Над белым камнем памяти стоят.

Ни дождь, хлеставший сверху мокрой плетью,

Ни зной, сплетенный из сухих ремней,

Не смог стереть за целое столетье

Ни буквы с этих неживых камней.

Гляжу на это кладбище мирское…

Жизнь прожита вся в спешке, на бегу,

И что-то не доделано такое,

Чтобы не быть у мертвецов в долгу…