Алагёз - taramans

Но Амалия сделала другие выводы. Это же и понятно, откуда ей было знать — кто такой Плещеев, он же Плехов, на самом деле. Поглядывая на гусара, отпивая по маленькому глотку вина из фужера, женщина задумалась:

— Х-м-м… Это с кем же ты так мог? Ты же здесь не так давно и Кащеева мне про тебя все рассказала. Неужто… Юра, скажи мне — это же не Агнесса была, нет?

Плещеев улыбнулся и покачал головой. Лазарева кивнула своим мыслям:

— Вот и я думаю, что не она. Нет, Агнесса, хотя и та еще… Но до такого?! Х-м-м… Хотя… Если она была нетрезва, то… Юр! Ты не скажешь мне, кто это был? Нет? Ну-у-у… Противный! А кто тогда? Нет, ну интересно же! Агни мне рассказывала, что ты за той рыжей ухлестывал, но там же у вас ничего не было. Может, в банях? Х-м-м… Там что — есть такие мастерицы? Да нет, что-то сомневаюсь я! Вот же злюка упрямая! Ну скажи, а? Ну чего ты!

Но Плещеев молчал как партизан, только улыбался.

— Х-м-м… А может… Может, это про тот случай, что рассказывали? Про тот, за что и сослали вас сюда! Там же вас трое было, да? А женщин, вроде бы, две. Это они были? Не расскажешь? У-у-у… Вот же… До чего ты порой несносен!

— Ну зачем это тебе? — пожал плечами гусар.

— Ну как — зачем? Как — зачем? Интересно же. Вот бы… поспрашивать такую — как ей было.

— Там есть один нюанс, милая… — почесав затылок, решил чуть приоткрыть тайну Юрий.

— Да?

— Угу… Самое сложное — ни позы, ни умения партнеров. В общем-то, там примерно все то же самое, только одновременно. Самое сложное…

Плещеев помолчал, продлевая интригу.

— Ну! — пристукнула по столу кулачком подруга, — Говори! Не зли меня!

— Самое сложное в этом — найти второго мужчину, который был бы столь же тактичен, столь же ласков и внимателен к женщине. Опытен. Ну и понятно — не болтлив. Вот это — самое сложное.

Амалия задумалась, кивнула:

— Да, это непросто. Это — очень непросто!

Настала пора задавать вопросы Плещееву. Было у него некоторое недоумение по поводу страстной необузданности подруги — и это после всего того опыта, что был у них прежде!

«Как с цепи сорвалась, право-слово!».

— Скажи мне, милая… А что произошло, что ты вдруг так… Была так неистова и горяча. Нет, мне все понравилось, ты и прежде радовала меня. Но вчера? Так что случилось?

Амалия засмеялась и махнула рукой:

— Да в гостях я была. Пригласила меня на ужин старая графиня Воронцова, мы с ней немного знакомы. Ну, посидели, пообщались. Было довольно мило. Но это все не то! А вот Катенька, племянница графини и ее подруга… Они, знаешь ли, очень интересовались неким гусаром. Очень интересовались! Сначала-то так… Невинно: вопросики там ни о чем, траля-ля, да труля-ля. Но я как-то сразу почувствовала… Да и Кащеева же мне рассказывала, про твои неудачные ухаживания за этой рыжей Софьей. Прогулялись мы после ужина по саду, пообщались. Катя — та женщина сдержанная, хотя… И по ней было видно, что очень она интересуется жизнью одного подпоручика. Ну а что мне? Я порой бываю такой болтушкой, такой болтушкой — ты просто не представляешь!

Лазарева засмеялась так, что становилось понятно даже последнему кретину, что болтушкой она становится только тогда, когда она сама того хочет.

— Так вот… Мило пообщались с Катенькой. Но все время… Все время я ловила на себе такие взгляды рыжей, что… Вот точно: если бы она могла пулять молниями из глаз — испепелила бы меня в одно мгновение! А я что? Я же — ничего…

Амалия повернула голову, изогнула шею и так захлопала ресницами: хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. И ручкой изобразила активную работу веером. Плещеев не выдержал, расхохотался и захлопал в ладоши:

«Искренние аплодисменты! Артистка! Кто не знает, так — дура дурой, ей богу!».

Амалии очень понравилась его реакция, и она сама довольно засмеялась:

— Мерси, мон шер! Нравится? Могу повторить. Смотри…

И снова — хлоп-хлоп ресницами, хлоп-хлоп густыми и черными! Ай, молодец!

Юрий не выдержал, сорвался со стула, наклонился над подругой и страстно поцеловал в губы:

— Не знаю почему, но ты меня сейчас очень сильно возбудила! Очень! Пошли в спальню!

Женщина отстранилась от него, продолжая играть роль, провела пальчиком ему по щеке и капризно протянула:

— Да-а-а? Но что я такого сделала, что ты стал таким буйным и необузданным?

Потом уже нормальным тоном переспросила с хрипотцой:

— А как ты меня хочешь, милый?

— Нагнуть, грубо и сзади…

Она охнула чуть слышно:

— Но как же… Я только хотела сказать, что хочу точно так же. Пошли скорее! Только… Где тут было то оливковое масло?

После обеда они решили прогуляться. Пешком, благо погода наладилась: было хоть и прохладно, но солнечно.

— Да, кстати… Меня графиня попросила передать тебе, что ждет на обед, перед Рождеством. Я, кстати, тоже буду! А то… Боюсь, что рыжая может и не сдержаться и съест тебя. А-а-м-м!

Амалия очень забавно изобразила, как это может произойти. Они посмеялись.

— Но, мой друг, есть и не очень веселые новости… Мне пора уезжать. После Рождества! И я хочу поехать вместе с Екатериной и этой… рыжей. Не премину воспользоваться возможностью позлить эту Софью. Может, даже немного расскажу им, каков «махатель» тот гусар, коему она предпочла какого-то улана. Думаю, будет весело!

Улыбка у женщина была недобрая, предвкушающая.

«Вот же женщины, змеиное племя!» — посмеялся про себя Юрий.

Жалел ли он о Софье? Да в общем-то, остыло уже. При случае он не пропустил бы возможности… Но искать таковую специально? Не, уже не хочется.

— Послушай! Тут мне сказали, один мастер есть… Солдат какой-то. Он такие славные игрушки из дерева вырезает! Пошли, пройдемся по базару, может, найдем. Нужно же мне детям что-то в подарок привезти! — Амалия потянула его за собой.

Базар Плещеев знал слабо. Бывать доводилось, но так — пару раз мимоходом. Летом здесь было много народа, толкаться невместно, а зимой… А что там делать зимой?

— Добрый день! — обратился он к какому-то купцу по виду, — Говорят, здесь есть какой-то мастер, резчик по дереву, игрушки режет. Не подскажете, где нам найти такового?

— Это вам, думаю, Илья нужен. Солдат. Обычно вон там сидит! —