Пандемоний - Дэрил Грегори

— Давай еще разок проедем мимо, — предложила О'Коннел.

— Не прошло и десяти минут, — возразил я. — Слишком часто это делать нельзя, ты сама знаешь.

Мы припарковали пикап перед бакалейным магазинчиком примерно в четверти мили от дома моей матери. Я не нашел способа подобраться к дому ближе, чтобы не быть замеченными — ведь сумела же Амра вычислить Бертрама и представителей «Лиги людей». Наш район представлял собой треугольник, зажатый между тремя оживленными улицами. Одна дорога пролегла через жилую зону — кривая и неровная, заканчивающаяся многочисленными тупиками. Местная публика в основном была представлена пенсионерами — родителями тех детей, вместе с которыми я вырос. Даже если мать и не обратит внимания на парочку в незнакомом пикапе, то наверняка это сделает кто-нибудь из ее дражайших соседей. В худшем случае он вызовет полицию.

Вот почему примерно каждые двадцать пять минут мы проезжали мимо дома моей матери, чтобы убедиться, что ее «шевроле-корсика» по-прежнему стоит на дорожке у дома, после чего вновь возвращались к нашему исходному пункту напротив бакалейного магазина. Этим мы занимались с восьми утра, сейчас дело шло к полудню. Мы точно знали, что она дома, потому что я пару раз позвонил из телефона-автомата, и когда она отвечала, тотчас вешал трубку. Откуда нам было знать, когда она уедет.

Кстати, я отнюдь не утверждаю, что это был хорошо продуманный план.

— Почему бы тебе просто не подойти к двери? — предложила О'Коннел. — Позвонишь, скажешь: «Привет, мама. Вот зашел к тебе, хочу найти в подвале одну вещь».

— Не дождешься, — отрезал я и покачал головой. — Не могу, честное слово, не могу.

— Но ведь это твоя мать, Дэл. Та самая женщина, которая воспитала тебя.

Ага, вот только я не тот человек, которого она воспитала.

О'Коннел презрительно фыркнула.

— У меня закончились сигареты, — заявила она и захлопнула за собой дверь грузовичка.

Нам осточертело кружить по району. Мы оба осточертели друг другу.

Мариэтта не горела желанием приезжать в Чикаго. Она была уверена, что Вальдхаймы помогут мне разобраться в собственной натуре, в натуре демонов — главное, дать им время. Но я умолял, заклинал, просил ее, говорил, что все равно это сделаю, с ней или без нее. Уламывать долго мне не пришлось. Мариэтта уступила — уступила на удивление легко. Наверное, понимала, что я в ней нуждаюсь.

Более того, она не стала пререкаться со мной по поводу того, как туда добираться, на машине или самолетом. Ни я, ни она не горели желанием засветиться в базе данных авиакомпании, чтобы нас, как только сойдем с самолета, легавые взяли за задницу якобы «для дачи свидетельских показаний».

Восемьдесят процентов нашего маршрута совпадали с тем, каким мы с братом покинули Чикаго. Дребезжащий пикап О'Коннел катил гораздо медленнее, чем «ауди» Лью. Одно утешение — мой подбородок всю дорогу не упирался в колени. Накануне мы переночевали в мотельчике — разумеется, в разных комнатах — и остаток пути преодолели утром.

Скажу честно, мы предпочитали не говорить о многих вещах.

О'Коннел открыла дверцу пикапа и бросила мне на колени свежий номер «Трибьюн».

— Элиот Каспарян сделал признание, — сообщила она.

— Кто?

— Убийца доктора Рама. Он признался, что лишь притворялся одержимым, и когда убивал доктора, отдавал себе отчет в своих действиях.

Я посмотрел на фото под заголовком и тотчас узнал лицо.

— Вот это да! — Это был тот самый армянский парнишка. — Да ведь я разговаривал с ним в тот вечер. Он был на вечеринке — горячий поклонник ВАЛИСа. Он сказал тогда, что доктор Рам якобы пытается перерезать нашу связь с Господом.

Я быстро пробежал глазами статью и нашел, что искал. В своем признании Каспарян заявил, что доктор Рам якобы пытался закрыть «Глаз Шивы».

— Значит, он не солгал… — произнес я.

— Кто? Каспарян?

Моя спутница достала из пачки очередную сигарету.

— Доктор Рам. Он признался мне, что что-то обнаружил. Способ излечения. Он мог мне помочь.

— Кому-то другому, но не тебе, — возразила О'Коннел и, сделав затяжку, выдохнула дым в полуоткрытое окно. Правда, тот почему-то тотчас втянулся назад, внутрь салона. Похоже, мне светила малоприятная перспектива весь день дышать чужим табачным дымом. — Кстати, двадцать пять минут прошли.