Пандемоний - Дэрил Грегори

— Я дала обет безбрачия, Дэл, — спокойно ответила она. Глаза ее оставались закрыты. — И я твой пастор. Я не должна была так поступать с тобой. Извини.

— А как ты со мной поступила? Не понимаю?

Она не ответила.

Приняв душ, я выключил все лампы, в темноте засунул грязные вещи на самое дно сумки, рядом с велосипедными цепями. Вынимать рогатку из заднего кармана джинсов я не стал. Кстати, О'Коннел я ее не показал. Боялся, что она отнимет ее у меня, как отняла отцовский пистолет.

Я лежал в темноте и прислушивался к ее дыханию. Увы, до моего слуха доносилось лишь шуршание шин по асфальту, когда мимо мотеля проносились грузовики.

Мне было трудно дышать. Я не мог пошевелить ногами.

Мгновением раньше мне снилась вода, холодная вода. Парализованный, я опускался на дно в ледяной тьме. Зрение застилал черный колодец. Он был одновременно и надо мной, и подо мной. Бездонная спиральная яма, тоннель в пространстве. Я чувствовал, что меня кто-то или что-то поджидает в этом тоннеле — да что там, тысячи самых разных сущностей. Целая конгрегация.

В следующее мгновение вода исчезла. Глаза мои были закрыты. Или открыты, но слепы в темноте. На губы давило что-то тяжелое. Ногами я пошевелить не мог. Я знал, что вода — это воспоминание, однако не мог понять, сплю я или проснулся.

Что-то горячее появилось рядом с моим твердым как камень членом. Я вонзился в этот жар и снова открыл глаза. Теперь я точно проснулся. Как будто меня стукнуло током.

О'Коннел оседлала мои чресла и впилась мне в губы своими губами. Руки ее прижимали мои плечи к кровати. Она была голая, в свете лампы ее шея отливала белизной.

Я попытался сесть, ее губы отпустили мой рот, но посмотреть мне в глаза Мариэтта не решалась. Вместо этого, упершись ладонью в мою грудь, она с удивительной силой вновь повалила меня на спину. Я открыл было рот, чтобы заговорить, но она надавила мне на щеку, отчего я лицом зарылся в матрац и потому был лишен возможности посмотреть на нее. Такой силы я от нее не ожидал.

Она принялась тереться об меня. На мне все еще были шорты, но одеяло она отбросила в сторону, и я запутался в нем ногами.

— О'Коннел… — Мне едва удалось раскрыть рот. Она потерлась об меня и издала нечто среднее между всхлипом и вздохом. — О'Коннел…

Мариэтта не ответила и продолжала свои движения. Ее всхлипы вскоре перешли в хохот.

Я закричал сквозь стиснутые зубы и попытался высвободиться из железной хватки. Затем столкнул ее с себя, и Мариэтта упала на пол. От удара она вскрикнула, а я выбрался из постели и, прижавшись спиной к холодной двери, повернулся к ней лицом.

— Какого черта?! — заорала она.

— Кто ты? — спросил я.

Она посмотрела мне в лицо — впервые с того момента, как я проснулся. Правда, в тусклом свете я не смог различить ее глаз.

— Это я, Дэл, — произнесла Мариэтта наконец и попятились, пока не уткнулась спиной во вторую кровать. Там она села на пол, опустив подбородок на одно колено. — О'Коннел. Шован.

Это был ее обычный голос.

— Откуда мне знать? — упирался я.

— Ты уже знаешь.

Я нащупал выключатель. Мгновение, и лампочка вспыхнула. Мариэтта от неожиданности зажмурилась.

Я знал, когда имел дело с Шугом. И знал, что Дудочник в отеле лишь придуривался. Я понял, что всегда могу отличить тех, кто одержим, а кто нет, от художника в аэропорту до других одержимых людей, которых встречал за свою жизнь, включая ВАЛИСа. О'Коннел точно не была демоном.

Я облегченно вздохнул и опустился на пол. Заскорузлый палас захрустел под моей задницей.

— Извини, — произнес я и пригладил волосы. — Просто я подумал, что…

Мариэтта поднялась, подошла ко мне и присела — так, что ее лицо было вровень с моим. Затем протянула руку, и я подумал, что она хочет потрогать мою щеку. Однако Мариэтта лишь обняла собственное колено. Глаза ее буквально буравили меня.

— Я знаю, что ты подумал. Я сама не раз думала точно так же. Демон вселялся в меня как минимум четырнадцать раз, Дэл. Я просыпалась в больничной палате, сжимая лицо мертвой женщины, зная, что мои губы только что прикасались к ее губам, зная, что это я убила ее. Иногда я проваливалась в беспамятство на целую неделю. Промежуток между моим десятым и двенадцатым днем рождения состоит из сплошных дыр. Я поняла, что любой из нас может исчезнуть, вытесненный, изгнанный монстром.

— Теперь ты слишком стара для Ангелочка, — заметил я. — Так что тебе больше нечего ее бояться.

— Ее, может быть, и нет, но есть и другие. Я ведь сделалась экзорцистом. Ты не представляешь, скольким демонам я смотрела в лицо. Как только они вас заметят, как только ваше лицо примелькается, они тотчас дадут о себе знать. И тогда начинаешь понимать, что они могут завладеть тобой в любой момент, или тем, кто с тобой рядом. Так что приходится постоянно быть начеку. Начинаешь следить, не изменилось ли выражение лица, интонация голоса…

— Ну… ты вела себя немного непривычно, — пошутил я и рассмеялся. Однако поспешил прочистить горло, чтобы подавить смех. — Кажется, ты сама мне что-то там говорила про обет безбрачия.

О'Коннел молчала. Я поднял глаза, и тогда она тоже рассмеялась. Своим собственным смехом, легким и ироничным.

— Разве я утверждала, что я само совершенство?

Мы с ней встретились взглядами. Может, она пыталась вычислить, не следит ли кто за нами. Мариэтта смотрела на меня в упор, и выражение ее лица постепенно менялось.

И тогда я ощутил ее запах, терпкий, дурманящий.

Я прикоснулся к ее ноге, к бедру, затем проник ладонью в складки ее женских прелестей. Они были влажными.

Мне захотелось тотчас повалить ее на спину — но только не на этот омерзительный палас! Я поднялся и поставил ее на ноги.

Я снова был готов к подвигам. Это надо же, несмотря ни на что! Что ж, у тела свои собственные потребности.

Мариэтта потрогала мой член сквозь ткань шортов, провела вдоль него ногтем, и меня тотчас пронзила дрожь. Затем крепко сжала его и встала ближе ко мне, так что я прижался к ее бедру.

— Внутрь я тебя не пущу, — прошептала она горячими губами мне в ухо. — Так что довольствуйся тем, что дают.

— Ладно, — прошептал в ответ я. — Ты, главное, не торопись.