Вождь - Алекс Хай

— Учись, — сказал он тихо, почти нежно, и пошёл добивать.

Я сцепил зубы. Тень обняла меня плотнее, сдавила рану, как повязка, свела укол боли в одну точку — эту точку можно было держать. Я шагнул навстречу Фиору. Он этого не ожидал. Думал, ранил меня смертельно.

Мы столкнулись клинками так близко, что я видел в его глазах отражение собственной Тени. На секунду мы застыли — как два зубца, уткнувшиеся друг в друга. Он толкнул. Я отпустил и тут же ушёл вбок.

Его сила ушла впустую, и он едва не рухнул вперёд. Я скользнул влево, по кромке, описал полукруг, и в ту же секунду ударил.

Он дёрнулся — на миг, на полвздоха — и именно этого хватило. Блик зашипел, как горячее масло, побежал назад по клинку к его запястью; он попытался отдёрнуть руку, но моя Тень прилипла к стали, к перчатке, к глазам.

— Что ты…

— Заканчиваю начатое, — тихо сказал я.

Фиор взревел и метнулся вперёд. Последняя ставка, последний рывок. Я пошёл навстречу, шаг в шаг. Наши лезвия скрестились — искры от чар оружия взметнулись в небо. Я заблокировал его руку, провернул своё запястье, и его меч чуть уехал вправо.

— Прощай, Доминус, — сказал я.

Клинок вошёл под рёбра — и я тут же вытащил его. Фиор выдохнул без звука, как выброшенная на берег рыба. Грязно-белый мундир окрасился красным.

Его глаза расширились — не от боли, от удивления. Блик на его ладони мигну и погас. Я отступил на шаг, чтобы не держать его. Он стоял секунду — ещё Доминус, ещё живой. А потом стал падать с крыши.

Я стоял, слушая, как бьётся в горле кровь. Стер тыльной стороной ладони кровь с губ и понял, что она не только его — моя тоже. Плечо жгло, бок ныл тупо и упорно. Мне вдруг стало очень холодно.

— Эта дуэль должна была закончиться ещё тогда.

С крыши открывался вид на половину Альбигора. По улицам бежали люди, подъезжали повозки экстренных служб, выносили раненых и выводили выживших. Я сжал рукоять Тень-Шаля, опустился на пол и закрыл глаза.

Глава 24

Пробуждение было похоже на всплытие из-подо льда. Сперва глухой звон в ушах, потом холодная тишина, сквозь которую медленно проступали звуки артефактных аппаратов.

Я попробовал пошевелиться и понял, что плечо и грудь были на месте, только словно залиты свинцом. Неприятно, но терпимо. Жив. И это уже неплохо.

У изголовья сидела Ильга, согнувшись так, будто охраняла меня от всего мира. В пальцах она всё ещё сжимала мою перчатку. Щека уткнулась в край подушки, ресницы дрожали в такт дыханию. Я едва слышно кашлянул. Ильга вздрогнула, подняла голову — и мир ослепительно прояснился, потому что в нём появились её глаза.

— Ты… — она не договорила. Просто рухнула на меня, как тёплая волна. — Живой!

Объятие получилось не из нежных: я зашипел, когда грудь болезненно отозвалась, но всё равно обнял её в ответ. Ильга смеялась сквозь слёзы, что-то шептала, тёрлась щекой о моё плечо.

— Тихо, лисёнок, — хрипло сказал я, — а то Белотканники решат, что меня добивают, и включат защитный контур.

Ильга отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты понимаешь, что вытворил? Тебя нашли на крыше. Едва живого, весь в крови. Ты не приходил в себя пять дней…

— О как.

Я откинулся, вслушался в собственное тело: сердце билось ровно, легкие не свистели, но голова оставалась тяжёлой. Да, тогда я взял на себя больше, чем следовало. Но так было нужно.

— Что говорят лекари?

— Удивились, что ты вообще выжил. Магистр Виррен провела полное сканирование. У тебя мозг светился, как гирлянда!

Я попытался подняться, но тело отозвалось слабостью. Видимо, придётся ещё немного полежать. А вот от здоровенного куска жареного мяса я бы сейчас не отказался.

— Как тебя сюда пустили? — улыбнулся я, поглаживая Ильгу по волосам.

— Пришлось поднять на уши и Химваля, и вашего Герцога. Слава Пламени, они выжили.

— А Обба?

Ильга молча покачала головой и отвела взгляд.

— Соболезную.

Мы помолчали. Башня гудела ровно и уверенно, как хороший корабль, везущий кого-то важного.

— Как ты? — спросил я. — По-честному.

— Лучше, чем ты, — отрезала она. — Меня не взрывали, не резали и не таскали за волосы по карнизам. Я… мы с ребёнком в порядке, хотя и понервничали.

Ильга накрыла мои ладони своими — тёплыми, крепкими, живыми.

— Ильга, — сказал я, не открывая глаз, — спасибо, что ждала.

— Дурак, — шепнула она и, кажется, улыбнулась. — Я же твоя. Куда я денусь?

Я улыбнулся тоже. В этой белой палате её голос звучал как особая магия — та, что спасает не хуже защитных печатей. И, возможно, лучше.

Я уже собирался спросить о Виррен, о Совете, о том, что стало с городом, когда у изголовья коротко щёлкнул индикатор. Тихая руна повела себя, как совестливый секретарь, — мигнула раз, другой. Башня тоже умела радоваться: «пациент проснулся».

Я криво усмехнулся.

— Похоже, сейчас нагрянет целая делегация лекарей.

Двери палаты бесшумно разъехались в стороны. На пороге стояла Виррен: собранная до жесткости, бледная до прозрачности. На ней была её вечная белая мантия с геометрическими узорами ордена, но ткань словно потускнела вместе с лицом. Даже сама Виррен выглядела измотанной. Оно и понятно — Башне пришлось выхаживать многих больных.

Я ощутил знакомое натяжение — мысленная струна, натянутая между нами, тихо звенела. Подчинение держалось: не верёвка, не удавка — струна на моём пальце. Стоило шевельнуть — и загудит.

— Делегат, — сказала она и слегка кивнула — Датчики сообщили о вашем пробуждении. С возвращением, страж Ром.

— Рад видеть вас в добром здравии, магистр.

Виррен подошла ближе, скользнула взглядом по рунам на мониторах. Потом щёлкнула браслетом — в воздухе над кроватью вспыхнула тонкая проекция: дата, время, диаграммы. Я не всматривался. Хотелось слов, не цифр.

— Говорите, магистр, — попросил я. — Кого мы потеряли?

Она вздохнула.

— Лорд Альтен-старший погиб, — начала Виррен, будто отчёт читала не мне, а стенам. — Закрыл людей Бликом во время взрыва Ноктиума. Людей успели вывести, но Альтена — нет.

Я кивнул.

— Что ж, хоть одно достойное дело напоследок.

— Магус Обба, — продолжила Виррен, — глава Пламенников. Погиб на