Пандемоний - Дэрил Грегори

Когда мне было четырнадцать, я прославился в средней школе тем, что после меня в бассейне осталось столько крови, что пришлось сливать из него всю воду.

Я получил фантастическую рану на голове в результате дурацкого случая. Я находился у края бассейна, пытаясь вырвать весло от каноэ из рук у одного мальчишки, когда поскользнулся на пенопластовой подкидной доске. Она была мокрой, и я сделал шаг назад. Доска спружинила, и я полетел вниз. Ударился головой о цементный край бассейна и свалился в воду. Дно его показалось мне черной бездной, но, возможно, это было от потери крови или от нехватки кислорода.

Затем я увидел яркий сверкающий свет, когда одноклассники вытащили меня из воды. Учитель физкультуры, сейчас я уже не помню его имя, положил меня на пол и, прижав полотенце к моей голове, держал его до тех пор, пока не приехала «скорая помощь». С одной стороны головы выросла шишка размером с мяч для игры в софтбол. Я практически ничего не видел. Тем не менее я не был ни парализован, ни сильно изувечен. Меня на всякий случай отправили в больницу, но там сказали, что утром отпустят домой.

Ночью в больнице началось то, что я называю «шумами». Первым, что я ощутил, было что-то вроде шлепка, как будто кто ударил в стену у меня за спиной. Я проснулся, и звук повторился снова. Затем позвал медсестру и попросил, чтобы кто-нибудь побыл со мной в комнате. Та подумала, что мне все приснилось.

Затем прерывистые удары сделались громче и существенно участились. Изменился и их характер: они стали напоминать удары бейсбольной биты по стволу дерева. Ощущение от каждого такого тычка было похоже на укус или ожог.

Я чрезвычайно возбудился. Меня скрутили и дали какое-то сильное успокоительное.

Шишка на голове уменьшилась, зрение прояснилось, однако шум вернулся. Иногда это были ритмичные удары, иногда бессловесный шепот, поскрипывавший в моей черепной коробке. У меня взяли анализ крови, заставляли ложиться в какие-то дорогостоящие медицинские аппараты, меняли рацион питания. Но главным образом меня пичкали пилюлями, потому что когда я засыпал, то не мог убежать из клиники.

Родители всегда были рядом — отец в ту пор был жив, — но я помню исключительно мать, которая спала на стуле подле моей койки. Врачи решили, что моя проблема отнюдь не физического свойства — внутреннего кровотечения, повреждений мозга или опухолей обнаружено не было. Кроме того, ничто не напоминало известных науке случаев одержимости. Медики предположили, что пора отвести меня к психиатру. Мать отыскала доктора Аарон.

Ее кабинет располагался в элегантном трехэтажном особняке викторианского стиля в квартале от железнодорожного вокзала. Существенный шаг вперед по сравнению с тем убогим кирпичным зданием, в котором она снимала офис до этого.

— Здесь, что ли? — спросил Лью.

— Такой был адрес, — ответил я и высунулся из окна «ауди».

— Причешись. Сзади волосы у тебя торчат, как иглы у дикобраза.

Сегодня утром я проснулся без особых проблем. На всякий случай для бодрости принял две таблетки, и они подействовали как надо. Лью постучал в мою дверь в полодиннадцатого — он не мог взять в толк, почему она заперта, — и я, наконец, словно зомби выбрался из кровати.

— Я вернусь через час и заберу тебя, — пообещал Лью.

— Через час психотерапии или реальный астрономический час?

— Телевизионный час. Увидимся через сорок две минуты.

Внутри дом казался пустым. В фойе за крошечной конторкой никого. На стене с десяток пластмассовых ячеек, украшенных крошечными табличками с именами других «врачей». Я какое-то время постоял, разглядывая большую лестницу и размышляя над тем, на каком этаже находится кабинет доктора Аарон. Сегодня суббота, так что ее может там и не быть.