Мекленбургская принцесса - Иван Оченков

— Куда едем? — осклабился водитель, выразительно глянув на включенный счетчик.

— Блин, а куда Шурку повезли? — спохватился Лешка и с недоумением посмотрел на жену.

— Ты что не спросил? — изумилась та.

— Нет!

— Ну как же это… — почти заплакала Алена, — давайте что ли в Первую.

Таксист в ответ лишь пожал плечами и газанув, рванул свою «ласточку» в поток. Увы, в Первой Горбольнице, рожениц с такой фамилией не поступало. Нужно было искать дальше, но непонятно в каком направлении двигаться. Выручил, как ни странно, дождавшийся их водила. Поняв по потерянным лицам, что пассажиры не нашли родственницу он покачал головой, и глубокомысленно сказал:

— Если случай тяжелый, то вам в Перинатальный центр надо. Проблемных всех туда доставляют!

— Ты раньше сказать не мог? — поинтересовался Алексей.

— Мое дело маленькое, — пожал тот плечами, — куда сказано, туда и везу!

До Перинатального они добрались уже под утро. Шурку действительно привезли сюда, но как обстоят дела, долго никто ничего не говорил. Наконец, к ним вышел врач и вопросительно взглянул.

— Вы родственники?

— Да, я сестра.

— Понятно… что же, у меня для вас не слишком хорошие известия.

— Что случилось?

— В общем, роды были тяжелые… ребенок родился слабым и сейчас помещен в бокс…

— Что с Сашей?

— Примите мои соболезнования, — покачал головой акушер. — Мы сделали всё, что могли.

Ноги Алены от услышанного подкосились, и она без стона опустилась на руки мужа. Переполошившийся врач позвал дежурную медсестру, и та принялась хлопотать над упавшей в обморок женщиной. Впрочем, нашатырь быстро привел её в чувство.

— С вами все в порядке? — с тревогой в голосе спросил врач.

— Со мной — да, — горько ответила та. — Скажите, доктор… она что-нибудь сказала?

— Ивана какого-то звала, — глухо отозвался акушер. — Это, вероятно, отец ребенка?

— Да.

— А где он?

— Погиб. Девять месяцев назад.

— Дела…, ну что же, примите еще раз мои соболезнования. Извините, но мне надо идти.

Боль была настолько всеобъемлющей, что, казалось, заполнила её всю до краев и не оставила места ни для какого иного чувства. Сил не было уже даже кричать, и Шурка мысленно взмолилась с просьбой о помощи. Она и сама бы затруднилась сказать, к кому именно обращена её молитва, к Богу, к вселенскому разуму или еще кому, но, как бы то ни было, эта мольба была услышана и боль постепенно ушла. «Что ты хочешь?» — раздался в голове чей-то невообразимо прекрасный голос.

— Где мой ребенок? — встревоженно спросила она.

— С ним все будет хорошо! — отвечал ей тот же голос и повторил свой вопрос: — Чего ты хочешь?

— Раз так, то ничего.

— Ты уверена?

— Я что, могу попросить все, что захочу?

— В разумных пределах.

— Я хочу увидеть его!

— Ребенка?!

— Нет, я о другом.

— Понятно. Что же это можно устроить.

— Как, ведь он же умер?

— Ты сделала свой выбор.

В этот момент боль вернулась, но на сей раз, она была куда меньше. По крайней мере, она теперь могла плакать и слезы градом полились из её глаз. Рядом кто суетился, что-то говорил на непонятном языке. Чья-то мягкая и невероятно ласковая рука гладила её по голове, и она вдруг отчетливо поняла, что это мама. Жалобно всхлипнув, Шурка потянулась к ней и из гора вырвалось тоненькое:

— Мутти!^[1]

То, что она сказала это слово по-немецки, так удивило девушку, что она широко распахнула глаза и в панике уставилась на сидящую рядом с её постелью женщину. Та была довольно странно одета, но самое главное, что глаза Александры прекрасно видели, что она не её мать, но сердце буквально задыхалась от нежности. «Мама!»

— Мутти, — прошептала она и, счастливо улыбнувшись, впала в забытье.