Пандемоний - Дэрил Грегори

Я проснулся. Было темно, где-то рядом ухали басы и выводил струнную партию синтезатор. Кто-то исполнял фанк-балладу в духе восьмидесятых. Мужской фальцет, по всей видимости, принадлежал Принцу — его голос ни с кем не спутаешь. А вот песню я не узнал. Женский голос, подпевавший солисту, был одновременно и звучным, и каким-то робким, грозившим в любую минуту дать петуха.

Существо в моей голове притихло. Впрочем, никуда оно не делось: спряталось, затаив дыхание, словно животное, опасливо сжавшееся в комок в темной комнате.

Я лежал, вдыхая непривычные запахи чужой постели. Я понятия не имел, сколько времени проспал. Я вышел из стен больницы почти в два ночи — медсестры не хотели меня выпускать, но О'Коннел сумела настоять на своем. Я уснул в считанные минуты после того, как сел в ее грузовичок, и на какое-то мгновение пробудился, когда шагал по лабиринту небольших комнат. Мариэтта настояла на том, чтобы я спал здесь, а не на диване, и я не стал спорить.

Справа от меня под потолком находилось окно. За его стеклом было темно, что могло означать лишь одно: окно или выходило в другую комнату, или, что еще хуже, на дворе снова была ночь. Судя по тому, как у меня затекли руки и ноги, я долго спал в одной и той же позе.

Черт, этого еще не хватало. Мать наверняка сходит с ума.

Песня закончилась, и пока длилась секундная пауза, я успел крикнуть:

— Эй, привет!

Тотчас началась новая песня, опять-таки из репертуара восьмидесятых, но на этот раз в исполнении «U2». Через минуту дверь открылась и внутрь заглянула О'Коннел. Она снова была в обличье крутой рокерши — черная футболка и такие же черные джинсы. И хотя она только что подпевала песне, вид у нее был не слишком веселый.

Я был не столько в постели, сколько на постели — то есть просто лежал, а сверху на меня было наброшено несколько одеял. Я приподнял руку — насколько смог.

— Можешь меня развязать, — сказал я.

Мариэтта О'Коннел сделала шаг назад, и я снова остался наедине с собой.

Ну ладно.

Вечером, в какой-то момент, после того как я в течение нескольких часов что-то бормотал и плакал, пока, наконец, не уснул, О'Коннел привязала меня к кровати, вернее, приковала, а кодовые замки убрала с глаз подальше, чтобы я не смог до них дотянуться. Явно ее рук дело — не мог же я приковать к кровати сам себя! Ситуация напомнила мне один из романов Стивена Кинга. Впрочем, ужастиками я сыт по горло.

Боно исполнял второй куплет, когда О'Коннел вернулась с кухонным стулом в одной руке и моей дорожной сумкой в другой. Стул она поставила у изножия кровати, а сумку бросила на постель между моими разведенными в стороны ногами. Она, вне всяких сомнений, явилась не затем, чтобы меня освободить.

— Мне нужно по малой нужде, — заявил я, — честное слово.

— Сначала поговорим.

— Это о чем же?

— Не знаю с чего начать, — призналась она с виноватой улыбкой. — Сегодня утром к нам заглянул шериф округа. Его интересовал не Шуг, а доктор Рам. Они нашли убийцу.

— Неужели? Вот здорово!

— Им оказался некий участник «ДемониКона» по имени Элиот Каспарян. Он утверждает, что в момент убийства был одержим, ибо когда проснулся, на нем был плащ, а в руках — пара пистолетов. Разумеется, его тотчас взяли под стражу.