Ловкач - Ник Перумов

Я нахмурился.

— Что это значит? Ты ж только что корень выжгла.

Она прищурилась, глядя на меня почти с жалостью.

— Корень выжгла, да рубец на жизнь его останется. Слабое место. Будет дрянь эта знать, где путь-дорожка протоптана, будет пытаться вернуться. Ворс, он ведь клеймо ставит: раз коснулся — всё, чужим станешь.

Марья усмехнулась уголком губ.

— Вот тут баба Вера права. Метка Савву теперь навсегда отметила. Не уйдёт.

Я резко поднял голову на неё.

— Что значит — навсегда?

Марья глянула прямо в глаза — спокойно, почти с интересом.

— То и значит. Мальчишку твоего теперь многим, кому не надо, легче заметить будет. И уж ты решай сам: таскать за собой такую ношу или оставить, пока не поздно.

У меня сжались кулаки, но я промолчал. Савва застонал и шевельнулся, будто услышав её слова.

Вера Филипповна тяжко вздохнула, поправила на нём одеяло.

— Спорить бесполезно. Жить будет — и то ладно. А там уж сам решай, Ловкач. Но помни: грязь эта своих жертв не забывает.

В горнице снова воцарилась тишина, только потрескивали угли в остывающей жаровне да тяжёлое дыхание мальца было слышно в полутьме.

Я смотрел на Савву. Кажется, что паренек просто спит, дышит ровно, и губы не синеют больше, и лицо не бледно, но…

Метка. Клеймо. Чужая печать, как назло, отпечаталась именно на нём.

«Оставить», — шептал холодный голос рассудка. Так проще. Так безопаснее. Мир сам подсказывает — избавься от слабого звена.

Но я уже знал: не оставлю. Не потому, что великодушный или добрый. Просто — мой он. Сапожок. И пока он дышит рядом, я не отдам его никому.

Марья всё ещё стояла здесь, прямая, надменная, словно королева в этой лачуге. Её глаза говорили: «Откажись, пока не поздно».

Вера Филипповна устало потирала виски, качала головой: «Беда впереди».

А я только плотнее сжал кулаки.

— Я его не брошу, — сказал себе тихо, едва шевеля губами. — Хоть ворс, хоть Узлы, хоть сам Лигуор!..

Сказал — и сам удивился. Лигуор к чему сюда?.. Он мне разве враг?

«А разве нет? — сказал мне кто-то моим собственным голосом. — Что едва не убило Сапожка?..»

Савва зашевелился, и я наклонился ближе. Он спал, но рука его, слабо дрожа, ухватила мой рукав и не отпускала.

Я накрыл его ладонь своей — и понял: да, беда впереди. Но она будет нашей общей бедой.

От автора:

Я вернулся, когда обо мне уже забыли

Магия выродилась, духи стихий стали монстрами

А аристократам на всё наплевать

Пора показать всем настоящее волшебство!

https://author.today/reader/450452

Глава 15

Княгиня и князья

В горнице уже давно стояла тягучая тишина. Савва спал, тихо посапывая, на его лбу ещё блестели капли пота. Вера Филипповна, упершись локтем в колено, задремала прямо сидя на лавке, подбородок упал на грудь. Гвоздь захрапел за столом, уронив голову на руки.

Всех сморило? Вот так сразу?

Я оглядел их всех и снова перевёл взгляд на Марию. Она сидела неподалёку, прямая, как статуя, глаза тёмные, не мигают. Кольнула иглой мысль — а не она ли всех усыпила, тихонько, как умеет?

— Ну что, — сказал я негромко, — думаешь, теперь ты здесь за хозяйку?

Мария чуть повернула ко мне лицо. Усмехнулась уголком губ.

— Они просто уморились. Каждый своё дело сделал, борьба лихая была.

— А ты? — я не сводил с неё взгляда. — Домой не пойдёшь?

Она покачала головой.

— Не могу. Пока мальчишка не придёт в себя — не могу.

Я хмыкнул.

— Не можешь оставить? Я думал, тебе до него дела нет.

Она пожала плечиками — движение лёгкое, изящное, манеры будто из института благородных девиц.

— Сам мальчишка мне и впрямь безразличен. Но моё доброе имя — совсем нет. Если он умрёт, кто скажет: «Баба Вера не справилась»? Все скажут: «Марья прозевала». А этого уж я не позволю.

Я хмыкнул, откинулся спиною на стену, нисколько не пряча оценки во взгляде.

— Значит, тебе и вправду всё равно. Только имя твоё тебя и волнует, а на людей наплевать.

Она посмотрела прямо мне в глаза — холодно, колюче.

— Каждый держит то, что ему дорого. У тебя этот мальчишка. У меня — моё имя. Вот и вся разница.

Я глядел ей прямо в лицо, пытаясь отыскать в глазах хоть каплю жалости или сочувствия. Но нет. Красота её была безупречной, а вот взгляд — как лезвие ножа.

Что за игра у этой девки?.. А ведь игра есть. Не за монету пришла она сюда.

Я вытянул ноги, скрестил руки на груди — на вид кажусь расслабленным, уставшим, неопасным — и тихо сказал:

— Ты вот говоришь — «имя». А откуда оно у тебя взялось? Никто ж из старых воров тебя не знает.

Мария чуть усмехнулась.

— Удивительно, да? Имя есть, а корней будто нет.

— Корней нет — и доверия не видать, — парировал я. — Ты ж сама это понимаешь.

Она наклонила голову набок, её медно-рыжие волосы блеснули в свете керосиновой лампы.

— Доверие… — повторила она, будто смакуя слово. — Ты сам-то кому доверяешь, Ловкач? Этой старухе? Или вот этому здоровяку, что храпит, как медведь?

— Савве, — ответил я резко. — Ему я верю.

Мария тихо рассмеялась, но и тут не было ничего, кроме насмешки.

— Веришь мальчишке, которого втроём едва от смерти оттащили? Что ж, благородно. Но и глупо. Его конфетой поманишь, он и побежит. А уж за золотой всё на свете продаст. Тебя не исключая.

Я наклонился вперёд.

— А ты? Ты кому веришь?

Она задержала взгляд на