Пандемоний - Дэрил Грегори

Но сейчас он не в психиатрической клинике в Форт-Моргане, а в микроавтобусе в Чикаго.

— Нам с тобой срочно нужно поговорить, — безапелляционным тоном заявил Бертрам. — Конфиденциально.

— Сомневаюсь, что такой разговор у нас получится. Я смогу перезвонить тебе через пару дней, а пока нужно, чтобы ты…

— Ты просто не представляешь себе, насколько это важно, — гнул свою линию мой собеседник. — Я рассказал нашему старшему о твоей… э-э-э… ситуации. Этот человек — я не могу назвать тебе его имя по телефону — сильно заинтересован во встрече с тобой. У него есть решение проблемы, некая разновидность процедуры, которая позволит тебе освободиться от твоей…

— Ситуации.

— Именно! Я слышу по голосу, что мы с тобой прекрасно понимаем друг друга.

Понимаем друг друга?

Сейчас я думал лишь о том, что Бертрам обмолвился, что у него есть старший. Командир. Командир «Лиги людей».

— Это намного серьезнее, чем ты себе представляешь, — продолжил Бертрам. — С твоей помощью мы сумеем изменить мир.

Господи, да ведь Лью прав. Бертрам и все его соратники по «Лиге людей» считают, что я могу стать «брандмауэром», который оградит человечество от слэнов.

— Дэл, скажи, где ты, и мы быстро приедем.

— Бертрам, если речь идет о…

— Не называй меня по имени! — запаниковал больничный знакомец. — Заклинаю всем святым. Ты понятия не имеешь, насколько велики их возможности сканирования звонков. В 2004 году…

— Бертрам!

— Один солдат в Сринагаре…

— Бертрам, мне нужно, чтобы ты сосредоточился.

— Сосредоточился? — с явной обидой переспросил мой собеседник и громко вздохнул в трубку. Я представил себе, как он в эту минуту буквально сложился вдвое и прижимает к щеке сотовый телефон. — Да я сейчас сосредоточен больше, чем когда-либо в моей жизни.

Я отошел от телефона, покачивая головой, и обернулся, услышав чьи-то шаги. В переднюю дверь вошла мать Мариэтта О'Коннел.

Она была в серебристой нейлоновой куртке с вышивкой, застегнутой на молнию до подбородка. Бросив взгляд в нашу сторону, Мариэтта прошла в левую комнату, где стояла конторка.

Я услышал, как она остановилась.

— Давай с тобой договоримся, — быстро заговорил я в трубку. — Не звони моей матери. Не звони брату и невестке. И ни при каких обстоятельствах не приближайся к их дому. Если они еще раз увидят тебя, то позвонят в полицию. Ты меня понял?

Мариэтта О'Коннел обернулась. У нее было хмурое выражение лица, глаза недовольно прищурены.

— Дэл, я просто пытаюсь… — продолжал жарко дышать в трубку Бертрам.

Я со стуком опустил трубку на рычаг — новомодные сотовые телефоны такой возможности не дают — и увидел, что О'Коннел направляется к нам.

— Какого черта вы здесь делаете? — резко спросила она.

Лью продолжал сидеть за столом и даже не пошевелился. Трус.

— Нам обязательно нужно поговорить, — произнес я и в следующую секунду оказался на полу.

Лью успел только охнуть.

— Может, кто-нибудь даст мне салфетку? — поинтересовался я спустя несколько секунд.

Из кухни вышла Луиза с кофейником в руке и застыла на месте.

Мариэтта О'Коннел резко отвернулась, потряхивая рукой. Она, должно быть, оцарапала костяшки пальцев о мои зубы.

Лью вытащил стопку салфеток из хромированной подставки и бросил мне на колени. Я осторожно прижал салфетку к разбитой нижней губе. Вставать я не торопился.

— Что вы с ней сделали? — потребовала ответа Луиза.

Мариэтта О'Коннел снова развернулась и посмотрела на нас.

— Кто вы такой? — спросила она у моего брата.

Лью поднял руки в примирительном жесте.

— Я водитель.

— Тогда вы знаете дорогу обратно, — отозвалась О'Коннел.

Не сводя взгляда с Лью, она выразительно посмотрела на меня и в пророческом жесте подняла руку, мол, да постигнет тебя гнев Божий. Я насмотрелся таких жестов в сумасшедшем доме, однако у Мариэтты он получился вполне естественно.

— Я же сказала еще в Чикаго, — напомнила она, — я не могу вам помочь. Вы в детстве были травмированы демоном? Тогда найдите себе терапевта. Вы не имеете права приезжать в мой город и тревожить и оскорблять меня и моих друзей. Возвращайтесь домой, мистер Пирс.

Я осторожно отнял салфетку ото рта и принялся изучать ярко-красное пятно. Разбитая губа по-прежнему саднила. Я смотрел на О'Коннел до тех пор, пока она не опустила руку.

— Похоже, в отношении вас Тоби ошибся.

— Кто? — спросила потрясенная Луиза.

— Как там его, Шугарат, кажется? Гигантских размеров парень, который плавает по озеру.

— Тоби с вами разговаривал? — не поверила Луиза.

— Тоби не любит разговаривать с людьми, — добавила Мариэтта О'Коннел.

— Тем не менее со мной он поболтал. Славный парень. Жаль, что он не подсказал мне, как найти к вам подход. — Чувствуя, как из губы сочится теплая струйка крови, я плотнее прижал к ней салфетку. — По его словам, вы непременно поможете мне. Мол, если кто и поможет, то только вы.

— Я больше этим не занимаюсь, — заявила О'Коннел.

Луиза выжидающе поглядывала то на меня, то на Мариэтту.

* * *

Мы подождали «тойоту» матери Мариэтты на шоссе. Серые пятна грунтовки покрывали ее некогда голубой пикап как сыпь некоего жуткого тропического заболевания. В нескольких милях севернее мотеля О'Коннел свернула на разбитый проселок. Ощущение такое, будто эта грунтовая дорога побывала под обстрелом артиллерии. В отдельных местах выбоины были глубже, чем позволяла проехать подвеска «ауди». Лью приходилось отчаянно маневрировать, чтобы не угодить в очередную колдобину.

Мариэтта О'Коннел мгновенно оставила нас позади, и когда мы в следующий раз увидели ее пикап, тот стоял на каком-то грязноватом пустыре. С одной его стороны виднелся крутой обрыв, внизу раскинулся городок Гармония-Лейк. На другой стороне пустыря высилось нагромождение приземистых обветшавших сооружений. Возможно, это даже был целый комплекс строений. В центре находилось нечто вроде старого трейлера, который со временем оброс несколькими новыми комнатками, парой крылечек, верандой, двумя сараями без фасадной стенки и многочисленными навесами из дранки, фанеры и ржавого листового металла. Крытые проходы — зеленая пластиковая крыша и корявый пол из кривой вагонки — соединяли трейлер со сложенной из плексигласа теплицей и двумя гаражами. Дверь одного гаража была открыта, на полу лежала старая лодка-понтон, заваленная до самого потолка всевозможным железным хламом.

Мы с Лью осторожно прошли по грязной тропинке и приблизились к крыльцу. Дверь для нас оставили открытой. Рядом с дверным косяком висела коряга-кальмар, такая же, как и в мотеле. Стена под ней была покрыта какими-то пятнами. Веранда сверкала от рыбьей чешуи, как будто хозяйка дома вывалила на нее весь дневной улов. Во взгляде Лью я прочитал ужас.