Ловкач - Ник Перумов

Хрусталь прозвенел о хрусталь.

Из Вяземской лавры мы выбрались кружным путём, через подвалы. Не мешкая, двинулись ко мне, на Обводный.

Мальчишка, судя по всему, и не думал жалеть об оставленном месте. Да и чего ему жалеть — сирота, а у Марфы не забалуешь. Шагал Савва легко, неслышной поступью, словно кот — молодой, жирка не нагулявший, но уже далеко не котёнок. Среди всех этих подвалов, проходов и переходов был он, что называется, как рыба в воде.

И именно он мог мне на многое ответить.

— Ну что, малой, — сказал я тихо, как бы между прочим. — Ты ведь давно меня знаешь, верно?

— Сызмальства, — хмыкнул Савва. — Ты ж наш дядька, Ловкач. Тебя всякий знает. Ты весёлый. И не дерешься никогда. И водки не требуешь.

Надо же. Реципиент-то мой, выходит, крепким зельем брезговал. Не как почти все здесь.

Я ухмыльнулся краем губ, бросил небрежно, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего лишнего.

— А последние-то недели… я как был? Такой же, всегдашний? Всё по-старому? Твоими глазами мне надо б взглянуть, востроглазый.

Савва замялся, почесал затылок.

— Да как сказать… Странный ты стал, дяденька. Как по проволоке ходил: то весел, то хмур, то смеешься, то бранишься, а то и вовсе в тоске сиживал. Марфа тебе чаю, а ты и не притронешься. Пропадал, бывало. Исчезал на день-два. А как вернёшься — будто и не ты совсем. Потом-то, вроде как, всё назад, как было… ан и не до конца. Так чую. В общем, как и не ты.

— Ага, — кивнул я, — и чем же это «не я» было?

Мальчишка сжал губы, задумался.

— Да и не скажешь толком, дядя Ловкач… Только если… Пахло от тебя тогда, вот. Пахло.

— Пахло? Это чем же? — я приподнял бровь. — Не тем же, чем в отхожем месте разит, надеюсь?

Савва ухмыльнулся, фыркнул, но тотчас посерьёзнел. Голос понизил, словно боялся, что стены услышат:

— Не… не так. Не вонью. Пустыми запахами. Словно ничем. Это как смотришь в пустую комнату, а там будто кто-то только что был, и след его остался. Вот так же и от тебя тянуло. Будто пустым. Не должно пахнуть, а пахнет. И… не знаю я таковых запахов, дядько. На Сенном у нас чего ж только не нанюхаешься — а тут неведомо что.

Я остановился на миг и глянул на мальца внимательнее. Тот сказал это просто так, даже не понимая, привычно зыркая себе по сторонам, а попал при этом в самую точку.

Пустые запахи. След Астрала. С какими-то астральными фокусами имел дело Ловкач — не оттуда ли те самые «ворсовые загрязнения»?

А Сапожок-то молодец. Он их чует. Без всякой учёбы, без наставников. Чует пустоту, где «пахнуть нечему».

— Смекалистый ты, Савва, — сказал я негромко, и мальчишка засиял, будто ему золотой червонец вручили.

А я подумал: это не просто щенок, что умеет бегать по дворам. Это — стихийный астралоходец. А может, и менталист в зародыше. Правильно я решил с него начать — нельзя пацана просто так бросить. Таких берут в «род» — иначе завтра он окажется в лапах тех, кто научит его служить не себе, а…

А Лигуору.

На мгновение я внутренне замер, ведь мысль эта удивила меня самого. А разве я не тому же служу?..

Глава 10

Туман и лошадь

Нет, тотчас ответил я. Себе я служу — в первую очередь.

Под эти думки я шёл всё дальше, и Савва без колебаний семенил следом.

На Забалканском сели на конку, как и в прошлый раз. Я озирался — но Наблюдающих как ветром сдуло. Убрали их. Решили отпустить поводок, чтобы ощутил я себя в безопасности. Чтобы потерял, значит, бдительность.

Может, тот Ловкач и попался бы, а я… Не дождутся.

Ну, а потом мы с Саввой пробирались кривыми переулками у Обводного, мальчишка то и дело бросал на меня вопросительные взгляды — мол, и так-то дядько Ловкач странный, а тут ещё и вопросы такие задаёт. Молчать в таких случаях не надо, лучше сбросить всё на случайное:

— Дивишься, поди, Сапожок, чего это с дядькой Ловкачом приключилось?.. Вот слушай, чего скажу. Марфе-посаднице не скажу, паханам каким не скажу, а тебе поведаю.

Сапожок буквально весь превратился в слух. Аж дышать перестал, по-моему.

— На деле я недавно был, Савва. Дело опасное выдалось, трудное. Однако выгорело, доброго хабара взял, да только ноги уносить пришлось. Тропою новой, путём неизвестным. А пока уходил, башкой приложился — тут помню, тут не помню. Скажи-ка, не говорил ли я такого, чего от меня ты раньше никогда не слыхивал?

Савва шмыгнул носом, прищурился, обдумывая.

— Говорил, дядько. Было.

— Ну и? — я сделал вид, что зеваю, будто не особо и важно. — Что за вздор я нес?

— Про хор какой-то… «Детский», что ли. — Савва понизил голос, озираясь на пустые окна. — Словно с ним в город кто-то пришёл. Ты про такое прежде ни разу не поминал. Отродясь.

У меня внутри что-то кольнуло. Я оглядел грязную стену, вдоль которой мы шли, словно там могло быть начертано что-то важное. Нет, конечно, отгадки были не здесь.

— «Детский хор», говоришь? — переспросил я медленно, словно пробуя слова на вкус.

— Ага. Только это… странно было, дядько. Не как песню кто споёт, а будто ругательство. Ты говорил этак тихо, а зубы скрипели, как от злости. Я и подумал тогда…

Он сжался и втянул голову в плечи — вот-вот мелюзга лишнего при батьке ляпнет.

— Ну?

— Что лучше не спрашивать.

И ещё виновато пожал плечами, будто оправдываясь.

Я кивнул, пряча собственную усмешку.

Не зря и в моей, и в исходной памяти Ловкача — провал на провале. Успел мой реципиент проговориться о том, чего и сам не понимал. И услышал это — уличный мальчишка.