Солнце - Ник Гернар

И только такие безумные птицы, как я, хлебают кофе и таращатся в окна.

Впрочем, судя по всему, мне бы тоже не помешало завалиться на пару часов в комнату отдыха. Начинала навязчиво болеть голова. Мое шестое чувство совсем меня измучило, бросая то в жар, то в холод.

Надо бы дать нервной системе передышку.

Насыпав в чашку побольше сахара, чтобы дать себе энергии на последний рывок, я вернулся за компьютерный стол.

И озадаченно уставился на результат, который выглядел как большой крах всех моих пунктирных теорий.

Четверо аналитиков вообще не имели со мной ничего общего ни на каком этапе своих изменений. Следовательно, все-таки далеко не все люди с мутациями являются моими генетическими родственниками.

Шестеро других изначально тоже не имели никаких совпадений со мной. Но обретали его в процессе развития мутаций. Двое получили свои полтора процента после первой же ходки. У четверых оставшихся он нарастал постепенно. Самый высокий показатель оказался у единственной девушки в моей выборке — четыре и восемь десятых процента. У остальных он колебался около двух процентов.

Как же это все трактовать?

Уставившись в виртуальный монитор, я стиснул голову руками.

Головная боль мешала сосредоточиться. С чего вдруг она вообще взялась? Как будто я опять в той комнате с рифтами, перетекающими один в другой безо всяких разломов…

Шестое чувство, которое металось во мне, как тигр в клетке, вдруг замерло.

А потом тишину кабинета разорвал не звук, а… отсутствие звука.

Гул вентиляции, который я перестал замечать, словно споткнулся и захлебнулся на секунду. Воздух стал плотным, вязким, как кисель. Волосы на руках встали дыбом от статического электричества.

Я поднял голову и посмотрел в огромное панорамное окно.

В чернильной темноте зимнего неба, где огни города редели, уступая место темноте промзон и спальных районов-муравейников, разворачивалось нечто невозможное. В вышине протянулись трепещущие полосы света — неоново-зеленые, с отливом в розовый, лиловый, оранжевый. Они пульсировали и переливались, с каждым вздохом расширяясь и протягиваясь все дальше.

А потом полыхнуло белое, ослепительное сияние. Оно ударило сверху вниз, как молния, только в тысячу раз больше и ярче. Силуэты высоток, нагромождения черных труб, огни автомобильной развязки — все это на мгновение утонуло в нестерпимом сиянии.

Не было ни звука взрыва, ни толчка. Пространство вокруг просто сжалось, а через мгновение с бешеной силой расправило пружину. Меня с силой отбросило от стола и впечатало в стену кабинета. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли багровые круги. Кофейная чашка, стоявшая на подоконнике, лопнула беззвучно, разбрызгав темную жижу по белому пластику. Мониторы на столе моргнули и погасли. Следом вырубился свет, и стало абсолютно тихо.

Секунду я приходил в себя, ощупывая ушибленный бок.

Зато головную боль как рукой сняло.

На лбу и висках выступила испарина. Под свитером стало нестерпимо жарко, спина взмокла.

Я рванулся на ноги и бросился к окну.

Город погас. Цепочки уличных фонарей, рекламы, подсветка зданий, окна — все превратилось в невнятные черные силуэты. И в наступившей темноте от земли до неба, как самый огромный небоскреб, вздымался световой столб рифта. Белый кокон вокруг него медленно рассеивался, приоткрывая взгляду очертания самого разлома — ржаво-красного, как застарелая рана. По небу метались зеленые вспышки.

На мгновение я забыл, как дышать.

Зрелище было нереальным и жутким. И вместе с тем — гипнотизирующим.

Я стоял и смотрел, как пылает новорожденный рифт, а в голове пронеслось: хорошо, что Лекса сейчас не в Москве.

Вот так и случается все самое важное и самое плохое. Внезапно. Когда усталый таксист после ночной смены гонит машину в парк, танцовщицы кабаре стирают грим, любовники только уснули в обнимку, город горит рекламами боулинга, натурального мяса счастливых буренок и шампуня без запаха. А ты занимаешься своими делами, которые кажутся тебе очень важными, допиваешь кофе и кажется, что так будет всегда.

А потом — бабах.

И больше ничего не будет по-прежнему.

Я бросился к столу, схватил телефон. Экран не реагировал на прикосновения, залитый рябью помех. Потом изображение дернулось и погасло окончательно. Мертвый кусок стекла и пластика.

— Твою мать, — выдохнул я в тишину, которая звенела сильнее любого взрыва.

Из глубин коридора послышалась ругань и встревоженные оклики дежурных и охраны. Я распахнул дверь.

— Эй, там у вас все в порядке? — громко крикнул я. Из темноты мне в лицо ударил луч фонаря.

— Да мы-то нормально, вы как?

— Живой и здоровый.

— Что вообще случилось?

— Похоже, на окраине Москвы открылся рифт.

— Что⁈ — хором испуганно переспросили охранники.

— У нас чрезвычайное положение, работайте по инструкции! — отозвался я и, закрываясь рукой от света, вернулся в кабинет Яна и поспешно запустил интерфейс.

Таймер отсчета времени все еще тикал.

Значит, все-таки это еще не начало игры. Просто новый рифт в этот раз решил прорасти не где-нибудь в Австралии или в Индии, а прямо здесь, под боком у нашей корпоративной верхушки.

Я запустил чат.

Как же жалко, что у Яна все еще нет к нему доступа!

Потом написал «Вы как?» и отправил сразу в три лички, Анне, Хопкинсу и Амару. С улицы донеслись звуки сирен.

Анна ответила почти сразу.

«Это что, начало игры?»

Я поспешил ее успокоить:

«Нет, просто ЧП. Ты где сейчас?»

«Задержалась в головном офисе. Наблюдаю за армагеддоном из окна».

«ОК, там и оставайся.»

Следующим пришел ответ от Хопкинса.

«Я в порядке, вы сами где? Все нормально? Нужна помощь?»

«Нет, у меня все хорошо, но спасибо, что спросили. Пожалуйста, не выходите на улицу! Похоже, сейчас начнется буря.»

Свернув черный экран, я снова взглянул в окно.

По дорогам, истерично завывая, мчались машины спецслужб: пожарные, служба безопасности, скорая помощь. Потом из-за угла выполз военный внедорожник, и я услышал приглушенный звук голоса из динамика. Приоткрыв форточку, я смог разобрать слова. Горожан призывали сохранять спокойствие и не покидать своих домов.

Понятно.

Я снова закрыл окно, чтобы визг сирен не бил по ушам, и проверил чат.

В главном канале появились первые сообщения о случившемся. Но Амару Сантьяго так мне и не ответил.

Мысленно я представил себе карту. Примерно прикинул, где мы устроили Сантьяго с его опекуном, и где относительно этой точки находится штаб-квартира новоиспечённого ЦИР Данилевского. Потом сориентировался по сторонам света…

Твою мать. Рифт и жилище Амару Сантьяго находились примерно в одном направлении!

И в этот момент, наконец, пришло сообщение:

«В моем