Солнце - Ник Гернар

Взгляд Хопкинса посветлел, брови взметнулись вверх.

— Вы?.. Впрочем… Я должен был догадаться.

Он приподнялся из-за стола и протянул мне руку:

— Приятно познакомиться.

Глава 8

Сакура здесь больше не цветет

Ян позвонил мне, когда я выходил из «Золотой антилопы».

Я остановился возле парковки и взял трубку, краем глаза наблюдая за тем, как охрана ресторана отваживает пьяную парочку от своих ворот. Москва горела огнями реклам, редкие прохожие кутались в воротники и шарфы, машины бесконечными вереницами тянулись вдоль улиц, нетерпеливо толпились на перекрестках, спеша навстречу ночным развлечениям. Снег перестал. Ветер стих, и теперь прозрачный морозный воздух стоял, как вода в стакане.

— Ты еще не спишь? — без предисловий спросил Данилевский. Его голос звучал устало, но с нотками удовлетворения.

— Даже пока не собирался.

— А я только что закончил принимать поздравления. Мне кажется, я за всю свою предыдущую жизнь не слышал в свой адрес только засахаренной лести. До сих пор мутит и подташнивает.

Я улыбнулся.

— Хочешь, я тебя обматерю, чтоб полегчало?

Ян рассмеялся — устало и искренне. Так смеются люди, когда с плеч падает тяжелый многолетний груз.

— Интересное решение. Но, пожалуй, воздержусь. Только что мне доложили о ситуации с Флетчером. Я, конечно, просил тебя пошуметь и по возможности задержать его передачу американцам, но то, что ты сделал, превзошло все мои ожидания. Как тебе удалось?

— Да мне как бы… Даже особо напрягаться не пришлось, — хмыкнул я. — Лабораторный анализ на месте подтвердил, что у нас три процента совпадения. Так что… От меня даже никаких телодвижений не потребовалось, — многозначительно подчеркнул я интонацией.

В трубке на несколько секунд стало тихо. А потом Данилевский проговорил:

— Ты удивил меня второй раз подряд. Но… Как это возможно? Вернее, это вообще возможно?

— Понятия не имею. Ты знаешь, у меня проблемы с родословной. Но теперь мне засело в голову перепроверить остальные результаты, о которых ты говорил. Их можно посмотреть у нас в Московской штаб-квартире, или надо лететь в Петербург?

— Нет, все данные синхронизированы, можешь посмотреть у меня в кабинете. Ты думаешь…

— Понятия не имею, Ян. Но нутром чую — что-то там нечисто. Так что я в штаб-квартиру, если будут новости — позвоню.

— Хорошо. Я вернусь в Москву завтра ближе к вечеру, дождись меня там.

— Ладно. Тем более, есть еще один важный вопрос, который мне нужно с тобой обсудить лично.

Закончив разговор, я забрал машину и отправился в штаб-квартиру.

В отличие от нашего Питерского подвальчика, где работа кипела и днем, и ночью, здесь в такое время почти никого не было, кроме многочисленной охраны и дежурных, коротавших ночь в своей каморке. Поднявшись на нужный этаж, я включил свет, и жужжащие, подмигивающие лампы одна за другой осветили весь коридор.

Ощущение, как в детстве. Раннее утро, ты явился в учебный корпус раньше всех. Несколько мгновений темноты — будто мир до момента его сотворения богом. Щелчок — и все как по волшебству появляется, начинает быть. И ты — единственный владыка это «всего». Можно устроиться на широком подоконнике и почитать что-нибудь интересное. Или положить книги под голову, засесть где-нибудь в углу и спокойно еще подремать полчаса. Ну или помечтать.

В кабинете Яна приятно пахло кофе. Запустив все компьютеры, я соблазнился на этот запах и тоже сделал себе чашку в кофемашине, размышляя о насущном.

Какова вероятность того, что у моих предков по мужской линии в качестве хобби было осеменение всего, что движется?

Лично мне казалось, что это какой-то лютый бред.

Открыв справку по прерванной операции, я окинул взглядом масштабы бедствия.

Сумасшедшие цифры. В одной только Москве база нашла мне сто восемьдесят семь человек той же степени родства, что и Флетчер! Видимо, тот, кто проводил исследование, тоже изрядно озадачился результатом и наобум подключил медицинские базы еще нескольких городов: Хабаровск, Петербург, Ростов, Норильск. И везде система отыскала мне родню.

Я соединил все эти списки в один и обратился к базе личных дел, в свое время позаимствованной Данилевским у государственной службы безопасности. Оставил запрос найти в них что-то общее: возраст, место работы, место рождения, национальность — все, что угодно, объединяющее этих людей.

Совпадение нашлось только одно.

Все они были изменёнными.

Извилины в голове зудели и чесались от мыслей. Уставившись на результат, я вдруг подумал: что, если это совпадение вообще никак не связано со мной на самом деле? Каждый раз, когда мы ходим в рифты, наш геном трансформируется. Что, если этот совпадающий элемент — на самом деле какой-то маркер, свойственный всем, кто побывал на той стороне?

Я создал новый запрос. Теперь мне было интересно, какой процент совпадения у всех этих людей между собой.

Результат огорчил. В большинстве случаев они совпадали лишь на уровне «шума», то есть меньше 1 процента. Получается, дело не в рифтах? Нас действительно связывает исходная генетика?

Черт возьми, как так-то?

И тут меня осенило. Я полез в личные дела сотрудников ЦИР — доступ к ним я получил, когда начал собирать лучших представителей из числа старых кадров. И нашел свое собственное личное дело. В котором на странице «контроля мутаций» сохранились мои ДНК-параметры на момент начала карьеры. То есть еще до всех перенесенных изменений. Ввел эти данные и запустил сравнение.

И… ничего не изменилось.

Все те, кого система сейчас навязывала мне в родственники, являлись таковыми еще до моих первых мутаций!

Значит, все-таки дело в изначальной физиологии? Но тогда почему система не нашла для меня ни одного родственника без изменений? Или это просто совпадение?

Тогда я решил для эксперимента поднять личную медицинскую информацию нескольких человек, выбрав их наугад. И найти их параметры до начала изменений.

И запустил сравнение.

Результат меня ошеломил.

«Совпадения отсутствуют»!

Вот тут я схватился за голову.

Так, стоп. С момента рождения и до первого посещения рифта все эти люди генетически не имеют со мной ничего общего. Тогда в какой момент это общее появляется?

И я полез в другие личные дела наших аналитиков. Выбрал десять аналитиков и ввел их данные в разные периоды становления их мутаций, по четыре на каждого. Запустил сравнение с моим нынешним ДНК и пошел делать новый кофе.

Жизнь за окном замерла. Фонари горели все так же ярко, голографические девушки ночных заведений маняще подмигивали, призывно покачивали бедрами и слали воздушные поцелуи. Но все это — впустую.

Четыре утра — время