Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

Наконец, когда ночные дуды, как мы собирательно называли жучков, паучков, бабочек, комаров и прочих насекомых, устелили пол палатки густым слоем, так что при ходьбе раздавался легкий хруст, мы отправились спать.

– Насчет завтра не волнуйся, – сказал я Джи-Си на прощание.

– Погоди минутку.

Мы остановились на полпути к его палатке; Мэри уже ушла к себе.

– Куда она метила, когда убивала несчастную антилопу гну?

– Разве она не сказала?

– Нет.

– Иди спать, Джи-Си. Наш выход во втором акте, в любом случае.

– А нельзя как-нибудь попроще? Типа, нормальные муж и жена?

– Никак. Чаро об этом уже месяц просит.

– Твоей супругой нельзя не восхищаться. Ты и сам иногда заслуживаешь восхищения.

– Короче, все в восхищении. Королева в восхищении.

– Спокойной ночи, адмирал.

– Придвинь подзорную трубу к моему слепому глазу, Харди, и поцелуй меня в задницу.

– Линия фронта с другой стороны, адмирал.

В этот момент заревел лев. Мы с Джи-Си обменялись рукопожатием.

– Возмущается, что ты неточно процитировал адмирала Нельсона, – сказал он.

– Его достали разговоры о Лондоне.

– Он сегодня в голосе. Спать, адмирал.

Ночью лев ревел еще несколько раз. Потом я провалился в сон – и Мвинди уже дергал одеяло:

– Чай, бвана.

Снаружи было темно, кто-то возился с костром. Я разбудил Мэри, предложил ей чаю. Она чувствовала себя отвратительно: тошнота, спазмы.

– Может, отменим?

– Нет, ерунда. После чая все пройдет.

– Дадим ему лишний день отдыха. И нам не помешает.

– Просто подожди чуть-чуть, я приду в норму.

Я пошел в умывальную, обмылся холодной водой, протер глаза борным спиртом, оделся и вернулся к костру. Джи-Си брился у входа в свою палатку.

– Мэри чувствует себя неважно, – сообщил я.

– Бедняжка.

– Все равно хочет ехать.

– Кто бы сомневался.

– Как спалось?

– Нормально. А тебе?

– Отлично выспался. Как думаешь, почему он рычал?

– Не знаю. Обходил владения, пробовал голос.

– Разговорчивый зверь. Пиво будешь?

– Не повредит.

Я пошел за пивом и стаканами и по пути увидел Мэри – она выбралась из палатки и спешила в туалет. Я решил подождать. Она вышла, но через несколько шагов вернулась обратно.

– Как себя чувствуешь, малыш? – спросил я, когда она пришла к костру с чашкой чая.

– Отвратительно. У нас есть лекарства?

– Они все вызывают сонливость. Есть террамицин. Помогает хорошо, но будешь ходить как вареная.

– И почему именно сейчас, когда лев рыщет в двух шагах?!

– Не переживай, мисс Мэри, – сказал Джи-Си. – И ты поправишься, и он страх потеряет.

– Я хочу его добыть сегодня!

Она была совсем не в форме; я видел, как ее накрывают волны боли.

– Дорогая, серьезно, давай отменим. И лев отдохнет. Это всем пойдет на пользу. Расслабишься, поправишься. Джи-Си задержится на пару дней.

У нее за спиной Джи-Си помотал ладонью в знак отрицания.

– Это же твой лев, – продолжал я, – куда ему деться. Отдохни, наберись сил, чтобы не промахнуться. Он с каждым днем будет все смелее. Если поедем сегодня, можем все испортить.

Я сходил к джипу и сказал, что охота отменяется. Затем разыскал Кейти у общего костра. Кейти был в курсе, но из деликатности молчал.

– Мемсаиб больна, – сообщил я.

– Знаю.

– Наверное, вчерашнее спагетти. Или дизентерия.

– Думаю, спагетти.

– Мясо старое.

– Может, один кусочек, в темноте.

– Подождем, пока Мемсаиб поправится, оставим льва в покое. Пускай осмелеет.

– Мзури, – сказал Кейти. – Поли-поли. Ты добывай свежее мясо, лучше птица, квали или канга. Мбебия вари бульон для Мемсаиб.

Выждав несколько часов, чтобы у льва – если он взял приманку – была возможность насытиться и уйти в чащу, мы с Джи-Си выехали на разведку на «лендровере».

Я поставил машину в тени под деревом и попросил у Нгуи бутылку. Она была завернута в мокрую тряпицу и с ночи не успела нагреться. Мы по очереди пили из горлышка, поглядывая на покрытую засохшей грязью равнину, где бродили миниатюрные газели Томпсона и плавно двигались черные антилопы гну, и зебры, сделавшиеся бледно-серыми в утреннем свете, пересекали грязевой простор, направляясь к пастбищам у подножия холмов Чулу, что темно-синей массой громоздились на горизонте и казались сегодня особенно далекими. Великая вершина, напротив, казалась особенно близкой, словно нависшей над лагерем, и ее снега тяжко сверкали на солнце.

– Может, поставим Мэри на ходули? – сказал я. – Не будет мешать высокая трава.

– Охотничий регламент не запрещает.

– А еще лучше, пусть Чаро ходит за ней со стремянкой. Знаешь, как в библиотеке, чтобы книжки с верхних полок доставать.

– Отличная мысль, – одобрил Джи-Си. – Перила обмотаем чем-нибудь мягким, будет облокачиваться при стрельбе.

– Не слишком громоздко?

– Это уже проблемы Чаро.

– Зрелище, конечно, захватывающее. Надо еще вентилятор установить.

– Лучше всю конструкцию сделать в виде гигантского вентилятора, – вдохновился Джи-Си. – Правда, тогда ее классифицируют как транспортное средство, – нарушение закона.

– А мы будем катить, – предложил я. – А мисс Мэри пускай бежит внутри, как белка. Это тоже незаконно?

– Все, что катится, подпадает под определение транспортного средства.

– Я при ходьбе тоже перекатываюсь с боку на бок.

– Значит, ты транспортное средство. Подлежишь изъятию. Я обязан тебя у тебя изъять, а тебя посадить на шесть месяцев.

– Страшно жить на свете, Джи-Си.

– Умеренность и аккуратность – краеугольные камни нашего благосостояния.

– Там еще осталось?

– По глотку.

Глава восьмая

День, когда Мэри наконец добыла льва, был чудо как хорош – главным образом потому, что Мэри добыла льва. В остальном это был самый заурядный день.

Ночью распустились белые цветочки, и в предрассветном полумраке луга напоминали снежное поле, озаренное луной. Солнце еще не взошло, а Мэри уже полностью экипировалась и даже правый рукав не забыла закатать. Когда мы с Джи-Си подошли, она осматривала свой «манлихер» и на наше приветствие хмуро отвечала, что чувствует себя неважно. Судя по всему, она не лгала, и мы решили воздержаться от шуток. Не представляю, что она могла иметь против Джи-Си; разве что его легкомыслие перед лицом серьезной и трудоемкой задачи. В том, что она дулась на меня, ничего необычного не было. Вот и славно, подумал я, будет метче стрелять. У меня была теория, что ее нелепые промахи обусловлены чрезмерной мягкостью сердца. Охотники бывают разные. Одни стреляют играючи, легко и непринужденно; другие бьют с чудовищной быстротой, за доли секунды успевая прицелиться и положить пулю в цель с точностью опытного хирурга; третьи стреляют механически и отрешенно, как автоматы, пока процессу не помешает что-нибудь непредвиденное. В это утро Мэри, судя по всему, намеревалась стрелять с убийственной точностью, опираясь на презрение