Искусство наследования секретов - Барбара О'Нил

– Бодрящий напиток!

Самир подмигнул.

– Оливия, – заговорил Харшад, стиснув мое запястье – как делали его дети в критические моменты. – Ваша мать не навещала меня во время своего приезда сюда прошлым летом. Хотя я о нем знал.

Мое тело подалось вперед.

– Она приходила ко мне до отъезда из Англии, когда была еще молодой. Когда мы оба были молодыми, – руки Харшада бессильно рухнули на колени; согбенные плечи больше не выдерживали тяжкий груз.

– Вы ничего мне не должны рассказывать, если не хотите, – тихо сказала я.

– Должен, – Харшад потупил взгляд на руки, потер ладонью о ладонь. – Мы догадывались, что с Роджером что-то не так. Он совершал ужасные вещи безо всякой на то причины. Например, мог поймать птицу и, заперев ее в сарае, не кормить, чтобы она умерла.

Меня передернуло.

– Да-да, – на лице Харшада отразилась боль.

– Дядя жестоко обращался с мамой?

– Он издевался над ней по-всякому. А вот насчет… не знаю… Надеюсь, что до этого не дошло. Каролина и так была несчастна.

– Мама очень его боялась. Этот страх нашел отражение во всех ее картинах.

– Раз Роджер ее обижал, тогда понятно, – встряла миссис Малакар, присев рядом с мужем.

Мое сердце сжалось. Мне пришлось отвернуться, чтобы остановить поток неприятных видений – воображаемых сцен насилия дяди над моею утонченной, эксцентричной, доброй мамой. Сглотнув, я посмотрела в глаза Харшада и подсказала:

– После того, что мама сделала, она пришла к вам?

Харшад вдохнул и покосился на жену. Та ответила легким кивком. И мистер Малакар кивнул мне:

– Каролина застала Роджера за попыткой сжечь тело уже мертвой Санви. И она убила его. Заколола садовыми ножницами, – глаза старика наполнились слезами. – Нанесла ему множество ударов… – прокашлявшись, Харшад продолжил: – А потом пришла ко мне за помощью. Ей больше не к кому было обратиться.

Застрявший в горле комок не дал мне вымолвить ни слова. Зато воображение нарисовало страшную картину: огонь, мужчина, перешедший грань и вырвавшаяся наружу ярость моей настрадавшейся матери… В ужасе, я прикрыла рукой рот.

– Ты все это время знал, что Санви умерла? – спросил Самир голосом, скованным шоком.

– Решение молчать далось мне нелегко, – плечи Харшада еще сильнее придавила скорбь по давно утраченной сестре. – Я любил Санви… И жалел лишь об одном… Что не сам убил Роджера… – он снова потер руки. – Увы, Каролина раньше меня отомстила и за это преступление, и за все свои страдания. Если бы я сказал полицейским, где зарыта Санви, они нашли бы и ее убийцу, а Каролина села бы в тюрьму. Мне это показалось неправильным, несправедливым.

Внезапно меня осенила новая догадка. И, как не претил мне этот вопрос, я его задала:

– Каролина была беременна? Мной?

– Да.

Стоявший за моей спиной Самир шагнул ближе и положил руки мне на плечи.

– Моим отцом был Роджер?

– Нет. Но кто – я не знаю. Каролина так и не раскрыла мне эту тайну.

На короткий миг я прикрыла глаза; к облегчению примешалась усталость. «Если не Роджер, то кто же был моим отцом? И могла ли я его разыскать?»

Но вместе с тем, я осознала: раз мама была беременна мной до отъезда из Англии, значит, я была старше, чем считала. На год, если не больше! «Мне уже сорок…»

Чего мне стоило не покоситься на миссис Малакар!

Самир тихо призвал отца:

– Расскажи историю до конца. Она должна услышать всё.

– Мы закопали тела в саду, а чтобы скрыть место захоронения, пересадили туда розы. Вернувшись домой, я рассказал все своей матери. И она согласилась со мной: Каролина должна была избежать наказания. Мы ничего не сказали моему отцу. Его бы ничего не остановило. Он захотел бы, чтобы наказание понесли все причастные к смерти Санви. Он не знал о них…

– О ком? – спросила я, но этот короткий вопрос мне дался с трудом.

– О моей матери и вашей бабушке. Об их любовной связи.

Я посмотрела на Самира.

– Ты знал об этом? Все это время? Мы с Оливией нашли фотографии… весьма недвусмысленные…

– Еще ребенком я застал их целующимися. Мне было всего шесть или семь лет. Но я уже понимал, что женщины-подруги так не целуются, – Харшад покачал головой. – Они скрывали свои отношения всю жизнь… – словно вынырнув из глубокого прошлого, он вдруг вскинул голову: – Но Роджер обо всем узнал и всех обрек на страдания… Он шантажом принудил Виолетту сочетаться браком с мужчиной. Моя мать пришла в бешенство. И тоже вышла замуж. Потом на свет появились два маленьких человечка: ваша мама, да я. Но наши мамы… – развел руками мистер Малакар. – Они были такими одинокими… друг без друга.

Мне казалось, что за прошедшие месяцы я выплакала все слезы. Но эта история подняла во мне целую бурю эмоций. Лишила дара речи, но не слез. Они ручьями заструились по лицу. И мистер Малакар, кивнув, протянул мне пачку бумажных носовых платков.

– Я понимаю вас, – пробормотал он.

– А я-то беспокоился, как ты это воспримешь, отец, – сказал Самир.

– Не ваше поколение изобрело мир, сынок.

Эмоции продолжали изливаться из моих глаз слезами, и я, как можно ниже, склонила голову:

– Дайте мне минуточку. Я сейчас успокоюсь…

Бедная моя мамочка! Сколько же ей пришлось пережить! Ради меня она даже от своего любимого отказалась!

– Мама… – всхлипнула я и не договорила.

– Оставьте нас одних, – велела мужу и сыну миссис Малакар.

Я поняла, что они вышли, но поднять головы не смогла. И перестать плакать тоже. Я оплакивала мамино несчастье и свое – наверное, несостоявшееся – счастье. С губ слетел горестный вопль.

Рука миссис Малакар опустилась мне на спину.

– Мне так ее не достает…

– Она всегда с вами. Мать никогда не оставляет свое дитя.

Не в силах подавить внезапную икоту, я еще ниже опустила голову.

– Простите меня, – пробормотала я. – Я не знаю… почему… я просто не могу… остановиться.

– Время смеяться и время плакать… – невозмутимо заметила миссис Малакар. А ее рука медленно закружила между моими лопатками.

Да, пришло время плакать. И я плакала по бабушке и Нандини; по Санви, погибшей и пропавшей такой молодой; и по маме, которая всю жизнь несла такое тяжелое бремя, но ни словом не обмолвилась о нем.

Наконец, я подняла голову:

– Она уехала в Америку и была там счастлива. Она оставила все это позади и стала другой…

Миссис Малакар подала мне тканевую салфетку, и я вытерла