Вишневые воры - Сарей Уокер

Садовую тему продолжала девичья гостиная, в которую вел длинный коридор. Она напоминала оранжерею: кругом большие окна, обрамленные зелеными занавесками, вздувавшимися от ветра, словно горло лягушки. Зеленоватых оттенков ткани – обивка дивана и стульев цвета нильской воды, по углам керамические горшки с папоротниками, стены вручную расписаны узорами вьющегося плюща. Лишь одна вещь казалась здесь чужеродной: портрет над камином, Энни Оукли с винтовкой Чэпела через плечо. Это был подарок от самой Энни – винтовки она использовала в своих шоу «Дикий Запад» с Буффало Биллом. Когда мой отец был маленьким, она часто приезжала сюда в гости. Портрет много лет висел в рабочем кабинете отца, пока он не решил, что у нас ему самое место.

Мы с Зили нашли сестер в гостиной. Из-за жары они находились в разной степени обнаженности – их длинные белые руки и ноги были вытянуты вдоль диванов, а тонкие пальцы накручивали пряди темных волос. Их шеи, похожие на белые цилиндры, были вытянуты, а головы покоились на бархатных подушках и ручках диванов; в такую погоду каждое движение давалось с трудом. В комнате было душно, но запах пота, распространявшийся от них, меня не смущал. Я смотрела на них как завороженная, на всех четырех, томных и красивых, как лебеди в трясине.

Через какое-то время они заметили, что мы стоим в дверях.

– Наши малышки пришли, – сказала Розалинда своим скрипучим голосом, по тембру напоминавшим пчелиный гул. Она на секунду подняла голову, посмотрела нас с Зили и вновь опустилась на подушку, упиравшуюся в ручку дивана.

– Закройте дверь, зайки. А то еще заглянет кто.

– Боже, ну и вид у вас, – испуганно сказала Эстер, взглянув на нас с Зили. – Чем это вы занимались после церкви?

Она лежала на диване напротив Розалинды, их щиколотки были переплетены. На полу был открыт путеводитель Бедекера по Парижу с загнутыми страницами, отмечавшими места предстоящей поездки Эстер и морского существа в медовый месяц.

– Что же с вами будет, когда я уеду? – спросила она, не отрывая щеки от ручки дивана.

– Ты еще не уехала – и только посмотри на них, – сказала Дафни. – Совсем одичали. – Она откинулась на спинку своего дивана; на коленях у нее была одна из тех мрачных книг в мягкой обложке, которые она вечно читала: «Дьяволица» или «Грех на колесах».

– Когда я уеду, вы должны последить за ними, – сказала Эстер Розалинде, Калле и Дафни. – Все вы!

Калла, свернувшаяся калачиком в кресле у камина и безучастно смотревшая в окно, неохотно повернулась и взглянула на нас с Зили.

– Не так уж плохо они выглядят, – сказала она и вновь отвернулась к окну.

– В этом-то и проблема, – сказала Эстер. – Вы ничего не замечаете.

– Мы замечаем, – ответила Дафни. – Просто нам все равно.

Розалинда села и жестом подозвала меня к себе. Я оставила Зили у двери и осторожно села на подушку, волнуясь, не испачкаю ли я ее кровью, но не решаясь спросить об этом. Розалинда потянула за ленту и распустила хвост, в который были убраны мои средней длины волосы. Она попыталась было распутать их, подергала пару прядей, потянула за узел, а потом со вздохом опустила руки.

– Проще отрезать это все, – сказала она, откидываясь назад.

– Рози, что ты будешь делать, когда выйдешь замуж? – спросила Эстер, садясь, чтобы освободить место для Зили. – У тебя дети будут? Или ты забыла об этом?

Розалинда задумалась.

– У меня будет дочка, очень воспитанная. – Только одна. А если окажется, что материнство – это не для меня, я положу ее в корзинку и оставлю на чьем-нибудь пороге.

– Ужасно даже шутить об этом! – сказала Эстер. – Ну ты и скажешь иногда, Рози!

– Вот бы мама с нами так поступила, – сказала Дафни.

– Интересная мысль, – отозвалась Калла, задумавшись. – Можно попытаться представить, какая судьба нас бы ждала.

Мне не нравились разговоры о замужестве, детях и судьбе. Мало того что Эстер уезжает, так еще думать о том, что однажды уедет и Розалинда!

– Я не хочу, чтобы ты тоже выходила замуж, – сказала я Розалинде, прижавшись к ее влажной руке, которой она тут же меня обняла. Эстер месяцами наполняла сундуки, стоявшие в холле, – «ее приданое», как она сама говорила. Когда она наконец закончила, их увезли.

– Не выходить замуж? И остаться в этом доме навсегда? Нет, благодарю вас. – Розалинда взяла со стола бокал с лимонадом и приложила его к щеке. – Из этого дома есть лишь один выход, девочки. Наша Эстер покидает его первой, но и я здесь не задержусь.

– Правда? – спросила Дафни. – И как его зовут?

– Пока не знаю, – ответила Розалинда, прикусывая нижнюю губу. – Но следующим летом меня здесь уже не будет, помяните мое слово. Мне все равно, кем он окажется. – Она повернулась к Дафни. – А ты, Даф? Каким будет мужчина, за которого ты выйдешь замуж?

– Как насчет «никаким»? – ответила она, обменявшись взглядами с Розалиндой.

– Замужество – это такая скука, – заметила Калла. – И в каком-то смысле трагедия. Взять хотя бы нашу мать.

– Наша мать была трагичной и до свадьбы, – сказала Розалинда.

– Да, но замужество уж точно делу не помогло. – Калла взяла со стола блокнот и карандаш. – Бедная женщина – ее утроба, должно быть, искромсана, как капуста. Задумайтесь хотя бы на секунду о том, какому разрушению подвергается тело женщины в течение жизни и какому разрушению подвергается ее душа – и все ради чего? Чтобы сохранить человеческую расу? А ведь всего несколько лет назад человечество едва не стерло себя с лица земли. Она с отвращением покачала головой и записала что-то в блокнот.

– Ну надо же, – сказала Эстер под смех Дафни. – Ты предполагаешь, что после свадьбы со мной произойдет именно это, Калла? Полное разрушение?

Калла подняла глаза и задумчиво постучала карандашом по подлокотнику.

– Возможно, – ответила она без каких-либо эмоций и продолжила писать.

Эстер выглядела подавленной, и Розалинда поспешила на помощь.

– Не обращай на них внимания, Эстер, дорогая. Это они исходят желчью от зависти.

Я покрутила кольца на пальцах Розалинды – топаз на одном пальце, коралловая камея на другом. Сначала Эстер, потом Розалинда – все они рано или поздно оставят этот дом. Я уже видела, как это будет: мы с Зили одни в доме родителей, тишина в девичьем крыле, пустые спальни, унылые обеды.

– Ужасно быть самой младшей!

– Второй самой младшей, – поправила меня Зили, не желая отказываться от места в конце «хвоста». Я ухватилась за коралловую камею и стянула ее с костяшки пальца Розалинды, прежде чем она выдернула палец из моих рук.

– Не так уж это и плохо, – сказала она, возвращая кольцо на место. – Когда мы состаримся, вы с Зили все еще будете молодыми – моложе нас, по крайней мере.

– Не хочу быть моложе.

– Ну же, это неразумно, – сказала Розалинда.

Зили поднялась с дивана и взяла с каминной полки павлинье перо, стоявшее в вазе. Держа его перед собой, она стала обмахивать нас, как веером; его зеленовато-синий глаз гипнотически покачивался.

– Им нужна няня, – сказала Эстер, разглядывая Зили, ее влажное платье, ее сандалии и ноги, испачканные в грязи.

– Ни в коем случае, – ответила Дафни. – Отец приведет сюда очередную ирландскую командиршу, которая почему-то будет считать, что может говорить мне, что я должна делать. А мне не нужно, чтобы за мной присматривали.

– И мне не нужно, – сказала Калла, пока Зили продолжала обдувать нас пером. Наша последняя няня сбежала много лет назад, и с тех пор нам никого больше не нанимали.

– Ну кто-то же должен последить за ними после моего отъезда, – сказала Эстер.

– Вообще-то у них есть мать, – сказала Розалин-да, и старшие девочки, включая Эстер, громко рассмеялись.

5

Мама считала, что в нашем доме водятся привидения. Над ней посмеивались и поэтому тоже. Она много раз рассказывала нам, что в тот день, когда она впервые вошла в «свадебный торт», от него повеяло холодом дома, за который заплачено смертью. Она слышала голоса. Видела фигуры. Она всегда верила в привидения, с самого детства, верила в них еще до того, как встретила моего отца и стала его женой. С первых дней замужества