А также их родители - Тинатин Мжаванадзе

Как раз хватит на айфон, думаю.

Мишка спал, я копошилась на кухне, а Лилу шастала по дому в поисках «чего-бы-еще-напортачить».

Приготовленная с вечера голубая бумажка лежала на столе под прессом.

– Интересно, Зубная фея хочет, чтобы у меня все зубы кривые выросли? – обиженно спросил заспанный герой, не найдя заветную награду.

Я возмутилась, что он спросонья найти ничего не может, и пошла искать сама.

Ничего нигде.

Купюра исчезла как с белых яблонь дым.

Обыскала по миллиметру весь дом – даже клочков не нашлось. Осталось подвигать мебель и поднять паркет.

– Отвечай, плохая девочка, куда ты дела мои деньги? – вопрошает Мишка. Лилу жмурится и делает несчастное измученное животное.

Есть два варианта: либо она их съела, либо вынесла на балкон и отдала ветру.

Ну, потерялись и потерялись. Но теперь мне куда все прятать от этой разбойной кошатины?

Обиженный Мишка ушел в школу, а я осталась вместе с кошкой убирать дом.

Мой утренний монотонный ритуал по заправке постелей стал на порядок веселее: не могу себе представить, что именно бесит Лилушу в этом процессе, однако, где бы она ни торчала, летит стрелой на место событий и гневно носится по кровати, мешая мне ровно укладывать тряпочки.

Выходит из себя буквально!

Иногда я ее так и накрываю покрывалом, и она торчит подземным бугорком в ошеломлении и роет тоннели.

Унылый процесс превратился в увлекательнейшее утреннее приключение: сколько раз Лилу цапнет меня за руки, вынуждая оставить все разоренным! Ей нравится бултыхаться в причудливом ландшафте мягких холмиков, а потом зарыться в укромное место и тут же уснуть.

Лилиан – единственный человек в доме, который мне честно рад только потому, что я подавальщик еды.

Иногда мне кажется, что ей скучно и грустно, особенно когда она сидит на подоконнике с ровной спинкой, спустив полосатый хвост в воздух, и смотрит наружу, и тогда мне щемит сердце, я подхожу и начинаю к ней приставать – что, моя девочка, что, моя хорошая, мой птенчик, посмотри на меня!

Лилиан смотрит через плечо своими подкашивающими колени глазами тигриного цвета и думает – ты сдурела? Что такое скучно? Я смотрю на вон тот шнурок, он, зараза, нагло колышется и мне недоступен. Не мешай и уйди! И на ручки не хочу, вот пристала.

Разочарование и облегчение настигают одновременно, кошка – не человек, ей не скучно и не грустно.

Тогда я мстительно ухожу и не смотрю в ее сторону долго-долго.

Ей все равно – она знает, что я по-прежнему ее буду кормить.

С каждым днем убеждаюсь, что взять ее было одним из самых счастливых решений в жизни: Мишка меняется к лучшему не только характером, но и здоровьем.

Лилу всасывает его горести, как звездная воронка, потом долго спит. Рядом с ней настигает сон и морок, почтение к ее племени в целом и неизмеримая нежность к ней в частности.

В этих трогательных размышлениях иду на балкон выпить кофе. На горшке с фикусом колышется какой-то голубоватый клочок бумаги. Ну-ка, что это может быть…

Так вот же они, Мишкины десять лари! Негодяйка жмурится на солнце и думает – все на свете суета сует, кроме кошки.

Лото

– Все уже готово, идите играть! – сурово говорит Мишка.

Гостиная превращена в казино. Скатерть отброшена в сторону, на столе разложены атрибуты для игры в лото.

– Я уже ничего не помню, – растерянно говорит маменька. Маменьку давно клонит в сон, она хлопает глазами и движется, как в рапиде.

– Ничего, вспомнишь, – холодно чеканит директор заведения и зорко следит, чтобы все заняли места.

Четыре стула расставлены строго по четырем сторонам стола, на моем месте восседает Лилу.

– А нельзя, чтобы вместо меня кошка сыграла? – Цепляюсь за последний шанс улизнуть от игры.

– Обещала – садись уже, не паясничай, – вываливает на стол кучу мелочи папочка.

– Одна карточка стоит двадцать пять, понятно? Сколько берешь?

– А сколько мне надо?

– Я беру три, – снисходительно роняет Мишка; в кои-то веки маменька не в теме.

Папенька выдает каждому его долю.

– Приготовились, тяну фишки! Одиннадцать!

– Есть! – ликует директор и передвигает черную пуговку.

– Пятьдесят три!

– А мне что делать? – ошарашенно спрашиваю я, судорожно шаря глазами по своим карточкам.

Мужчины исторгают презрительный гул, Сандро передвигает мою пуговку.

Цифры сыплются с космической скоростью, не успеваю отслеживать.

– А когда мы закончим? – робко интересуюсь у игроков, еле держа голову вертикально.

Папа терпеливо объясняет про заполненные карточки.

– Это ж до утра можно просидеть, – подпирая голову, силюсь держать глаза открытыми.

Бочонки и цифры продолжают сыпаться.

– У меня нижняя! – восклицает Мишка.

Весь банк идет к нему.

– Один лари отсюда мой, – вытягивает из кучи монетку папа.

– Почему это?! – провожает ее влюбленным взглядом победитель.

– Потому что сдачи не было.

У Мишки на лице написано недоверие к партнерам. Конечно, он младший, все его хотят объегорить! Папа и Сандро долго считают и торгуются, выясняя, кто сколько должен поставить на новый кон.

Господи, спать-то как хочется!

– Следующая ведешь ты, – передает мне мешок с бочонками папачос.

– А что надо делать? – пугаюсь я.

– Вытягивать и громко объявлять числа.

Никто меня не жалеет, а я встаю в семь утра!

Вытаскиваю и объявляю.

– Быстрее, а то правда до утра просидим, – подгоняют азартные игроки.

Ускоряюсь.

– Что ты сказала – шестьдесят восемь? Это восемьдесят девять!

– Почему? – таращу я глаза.

– Не видишь – черточка внизу.

– Так она же сверху читается!

– Это тебе не филология, а математика! – снисходительно бросает Мишка и передвигает свои пуговки. – Жду среднюю!

– Да что же это такое, – нервничает Сандро. – Мама, ты специально ему подыгрываешь? Он все деньги забрал!

– Знать бы еще, как я это делаю, – недоумеваю я и тяну бочонки по одной.

– Ура! Закончил! – От мрачности Мишки не осталось и следа.

Все уставились на него. Если он мухлюет, то – как?

– Все, сдаюсь, идем спать, – говорит папачос. – Завтра ставки будут выше: карточка – один лари!

Мишка скаредно ссыпает свой выигрыш в копилку. Может, он все-таки станет банкиром и обеспечит мою старость?

Лилу демонстративно гоняет маракас по комнате, раз мы ее не взяли в игру.

Какое счастье – наконец-то день закончен.

– Я завтра еще один зуб вырву, шатается, – предупреждает