Двадцать два несчастья – 3 - Данияр Саматович Сугралинов

Все произошло за секунды. Я стоял, хватая ртом воздух, и не понимал, что только что случилось.

Руки подрагивали, но это была не слабость, а адреналиновый откат. Я посмотрел на свои ладони — те самые, которые только что помогли выполнить бросок через бедро так чисто, будто я делал это тысячу раз. Причем я даже откуда-то знал, что прием называется о-гоши, классика дзюдо и самбо. Знал, хотя никогда в жизни этим не занимался. Значит, тело занималось? Само выбрало момент, подстроило дистанцию, провернулось в нужную сторону, да так, что я ощущал себя пассажиром, зрителем, который смотрит бой из первого ряда и не может поверить, что это его руки и ноги работают так умело.

Второй бросок был еще страннее. Я помнил, как пальцы захватили ворот куртки — не просто сжали, а именно захватили, с правильным расположением костяшек, с нужным углом кисти. Потом рывок, и противник полетел через меня, а мое тело уже смещалось, готовясь к следующей атаке, хотя я даже не успел осознать, что первая закончилась.

И тут удивила Система:

Внимание! Зафиксирована произвольная активация мышечной памяти носителя.

Идентифицирован навык: самбо, продвинутый уровень.

Чего? Откуда у меня самбо? Так, понятно. Я-то никогда не занимался единоборствами. Лыжи, бег, теннис в молодости, плавание для поддержания формы — да. Но самбо? Значит, это Серега когда-то тренировался, и его мышцы вдруг в критической ситуации вспомнили то, что разум давно забыл.

Но рассуждать об этом времени не было, потому что первый застонал и попытался подняться. Второй лежал на боку, держась за плечо и матерясь сквозь зубы.

А вот третий уже стоял в двух метрах от меня, и в его руке тускло блеснул нож.

— Ну все, сука, — процедил он. — Я тя ща на лоскуты порежу!

Он двинулся ко мне, держа нож низко, у бедра, как человек, который умеет им пользоваться. Не размахивал, не угрожал — просто шел, готовый резать.

Я отступил на шаг, понимая, что против ножа мое внезапно проснувшееся самбо может и не сработать. Одно дело — бросить пьяного гопника, другое — обезоружить человека с оружием. Я держал дистанцию, не позволяя ему приблизиться, все внимание на руку с ножом.

— Стой, где стоишь, — сказал третий, приближаясь. — Дернешься — в живот получишь.

Смотрел он холодно и трезво, а потому показался мне опаснее двух других, вместе взятых.

И тут сзади раздался глухой удар, и третий охнул, выронив нож. Его рука дернулась к плечу, он развернулся — и получил второй удар, на этот раз по колену. Согнулся, взвыл, и я наконец увидел, кто стоит за ним.

Худой подросток в знакомой куртке с булавкой вместо бегунка. В руках — кусок водопроводной трубы. Тот самый Рашид, который разбил мне камнем окно, а потом был пойман участковым Гайнутдиновым.

Третий попытался достать его, но я уже был рядом, и тело снова сработало само: захват сзади, жесткий залом руки и короткий удар в основание шеи, в мышцу. Он сразу обмяк и осел на землю.

Мы с Рашидом стояли над тремя поверженными. Я глотал воздух, пытаясь унять колотящееся сердце, и не понимал, что только что случилось.

— Ты как здесь? — спросил я.

Рашид пожал плечами, опуская трубу.

— Гулял. Увидел.

Он был такой же, как в прошлый раз: в той же куртке и стоптанных кроссовках. Только взгляд изменился — вместо затравленного волчонка смотрел молодой зверь, принявший решение.

— Ну и я… — тихо сказал он, но не договорил, отвел глаза.

Я кивнул, и тут с балкона третьего этажа донесся истошный крик:

— Серега! — заорала из окна Танюха. — Серега, ты цел⁈ Я все видела!

— Цел! — крикнул я в ответ. — Позвони Гайнутдинову! Участковому! Не в полицию, а лично ему!

— Уже звоню!

Со второго этажа выглянула Алла Викторовна:

— Сергей Николаевич, я все видела! Они первые напали!

— Спасибо! Не отходите от окна, вы свидетель!

Первый нападавший наконец сел, обхватив голову руками. Второй катался по земле, баюкая левое плечо. Третий лежал без движения, но дышал ровно — я видел, как поднимается и опускается его грудь.

Система активировалась автоматически и показала, что у одного ушиб затылочной области и сотрясение мозга легкой степени, у другого вывих левого плечевого сустава, а у третьего закрытый перелом левого запястья и ушиб шеи. Госпитализация для всех троих обязательна.

Я подошел к ножу, но поднимать не стал — вещдок, так что пусть полиция изымает.

— Рашид, — сказал я, — стой здесь, никуда не уходи. Ты свидетель, а не соучастник. Понял?

— Западло, — сказал он.

— Без свидетелей мне могут пришить превышение пределов необходимой самообороны, понимаешь? Еще и потом окажется, что это я на них пьяный с ножом набросился, потому что у тех, кто их послал, есть деньги и связи.

— Понял, раз так, — кивнул он, бросив короткий взгляд на лежащих.

Я присел рядом с третьим, проверил пульс, зрачки — стабильно. Оглушен, но жить будет.

— Сука, руку сломал! — простонал второй. — Вызовите скорую!

— Лежи спокойно, — сказал я. — Скорая будет. Плечо вывихнуто, не сломано. Не двигай рукой.

Он выматерился, но затих.

Глава 22

Гайнутдинов приехал через семь минут. Вышел из своей бледно-серой «Весты», оценил картину, коротко кивнул мне и достал потрепанный пухлый блокнот.

— Рассказывай.

Я изложил коротко и строго, по существу: шел домой, окликнули, сказали «велено ноги переломать, чтоб от чужих баб отвалил», напали, я оборонялся.

Гайнутдинов строчил не перебивая, исписал две странички. Потом посмотрел на Рашида.

— А ты?

— Гулял, — хмуро повторил пацан. — Увидел, что трое на одного. Ну и…

Участковый хмыкнул, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Трубу где взял?

— На стройке валялась. У гаражей.

— Положи вон туда, на скамейку. Тоже вещдок.

Рашид послушно положил трубу.

Подъехала скорая. Фельдшеры занялись нападавшими, я коротко перечислил и описал характер травм. Они переглянулись, один кивнул:

— Похоже на то. Грузим?

— Грузите, — сказал Гайнутдинов.

Когда скорая уехала, участковый повернулся ко мне:

— Заявление будешь писать?

— Буду.

— Правильно. — Он достал пакет, аккуратно подобрал нож. — У меня в машине бланки, сейчас заполним основное. Завтра подъедешь в отделение,