Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

– Было бы здорово, – отвечаю я.

Но она все равно встает, кряхтя и потягиваясь.

– Должен же тут быть какой-нибудь бизнес-зал или что-то в этом роде… – Она смотрит на меня. – Идешь? У меня есть патчи под глаза, могу поделиться.

Что, видимо, означает – мне они очень даже не помешают. Лицо, если верить ощущениям, и правда отекло, страшно представить, как сейчас я выгляжу. Даже если бы я не собиралась признаваться Маркусу в любви, нельзя же заявляться на свадьбу чучелом, благоухая перегаром.

Думаю – может, пусть Джемма сходит на разведку и доложит о результатах? Не хочется, чтобы меня застукали в служебной зоне: в аэропортах с безопасностью строго. Хотя после всех ночных безобразий – полоса препятствий, драка папаш, вторжение в закрытый ресторан…

Да какая разница?

– А как же Леон? – спрашиваю.

– Он уже большой мальчик, справится.

Но Джемма все же помогает мне аккуратно его переложить. Теперь он свернулся калачиком на чемодане – как и она сама недавно, – а не на мне. Под голову подкладываем его сумку: на мой взгляд, не самая удобная подушка, зато если кто-то попытается ее стащить, он проснется. Берем свои вещи и идем в туалет. Еду и напитки оставляем с Леоном, вряд ли кто-то на них позарится.

– Допивать за другими – это даже в обычной жизни так себе идея, а уж в аэропорту… – Джемма морщится. – Фу, я бы не рискнула. Мало ли что там налито. Вдруг коктейль Молотова.

– Джемма! – шиплю я в ужасе и озираюсь: вдруг нас уже бегут вязать? – Ты что, нельзя такое в аэропорту говорить!

Она закатывает глаза, и я тихонько фыркаю. Мы вдвоем обследуем закоулки терминала, заглядываем в проходы между закрытыми на ночь магазинами, дергаем двери на всякий случай.

Мимо проходит слегка помятый мужчина в костюме, с портфелем. Джемма оживляется:

– О, дипломат! Точно! Там, где ходят всякие шишки и прочие послы, наверняка человеческие условия!

– Э-э-э…

Но она уже несется туда, откуда вышел мужчина. Правда, мы тут же натыкаемся на здоровенного седого охранника с густыми усами. Он полная противоположность инспектору Клузо[58], поэтому я пугаюсь и прячусь за Джемму. Но он только иронично приподнимает бровь, будто ничуть не удивлен ее появлению, а Джемма быстро-быстро лопочет по-французски. Улавливаю только слово douche – «душ», разумеется.

Охранник смеется и что-то ей отвечает. Джемма снова пытается договориться и, похоже, безуспешно. Она поворачивается ко мне со вздохом:

– Говорит, я уже исчерпала свой лимит на «проникновение куда не следует». Эх… Ладно, будем обтираться над раковиной.

Стоит нам зайти в туалет, как сразу становится ясно: Джемма просто выглядит помятой и усталой, а я и правда чучело чучелом. Тушь размазана вокруг глаз, волосы каким-то непонятным образом и слиплись, и торчат во все стороны. Под глазами – красными и опухшими – огромные темные круги. Надо было постараться, чтобы добиться такого эффекта. Ужасающего, прямо скажем.

Хорошо хоть до посадки еще больше часа! Хотя мне, кажется, нужно не меньше недели, чтобы привести себя в божеский вид.

Мы устраиваемся на полу, раскрыв чемоданы. Джемма стягивает футболку, остается в лифчике – намыливается жидким мылом из дозатора, пускает воду. Я, поколебавшись, следую ее примеру и тоже раздеваюсь. Лучше быть чистой, чем стеснительной. В конце концов, это почти как в раздевалке фитнес-клуба, убеждаю я себя. Ну, разве что понтов поменьше.

Джемма зачерпывает воду ладонью, плещет себе на руку – брызги летят прямо мне в лицо. Я взвизгиваю, отскакиваю.

– Ой, – говорит она без тени раскаяния.

Я брызгаюсь в ответ.

– Эй! – вопит она. – Я же не нарочно!

Я снова брызгаюсь. Она пытается спрятаться за раковиной, потом выскакивает и обливает меня. Мы обе хохочем – и в этой возне есть что-то детское, беззаботное. Потом возвращаемся к нашим неуклюжим водным процедурам, но я все еще улыбаюсь про себя.

Вытираться приходится скомканной жесткой туалетной бумагой. Джемма заимствует мой дорожный гель для душа, я – ее сухой шампунь и патчи для глаз. Она сама мне их наклеивает.

– Прямо как на пижамной вечеринке, – говорю я. – Сейчас будем красить друг другу ногти лаком с блестками и делать дурацкие прически.

Она улыбается:

– Боже, как я скучаю по таким вечеринкам. В детстве не ценили что имели, да? Сейчас приходишь ночевать к подруге – а там все эти «особые» гостевые полотенца, гостевые корзиночки с мини-наборами косметики…

Видимо, у меня на лице написано недоумение, потому что она добавляет:

– Ну, может, это только Кейли заморачивается…

– Мои подруги точно так не делают, – осторожно говорю я. – Но звучит мило.

Она фыркает, но все же спрашивает:

– А какие у тебя подруги? Тоже топят за Маркуса? Считают, что это естественное женское право? Даже когда их поехавшая подружка бегает за чужим женихом?

– Если честно, они… они не в курсе, – поколебавшись, отвечаю я. – Никто не в курсе. Только ты и Леон.

Джемма таращит глаза:

– Да ладно! Серьезно?!

– Я им все рассказала – про ту ночь и как я его отшила. Это было так унизительно и больно… А потом просто… Они меня утешали, говорили, что он меня недостоин. И я не представляла, как им признаться. Они бы просто сказали мне правду, а я… я, наверное, понимала, что не хочу ее слышать.

– Ох, Фран… – У Джеммы на лице появляется сочувственная гримаса.

Но от этого мне только хуже. Вдруг накатывает чувство вины – и не из-за Маркуса, а из-за того, что я все скрывала от самых близких людей. Они простят, я знаю, и потом мы посмеемся вместе. Но им будет неприятно узнать правду.

Любовь к Маркусу сделала меня эгоисткой. Я сама себя не узнаю – и я не нравлюсь себе такой.

– Они не похожи на твою школьную компанию, – тихо говорю я Джемме. – Нас шестеро. Мы жили вместе, пока учились, стали друг другу как семья. Всегда старались быть рядом, когда у кого-то происходили важные события – новая работа, переезд, первая собака, беременность, помолвка… Мы всегда поддерживаем друг друга. Всем делимся друг с другом.

– За исключением истории с Маркусом.

Киваю.

– А это не был тревожный звоночек? Раз у тебя такие классные подруги – может, стоило задуматься, почему им не понравилась бы эта история?

– Да, но это у нас такая дежурная шутка: что я вечно выбираю козлов и потом страдаю. Наверное, мне просто… очень хотелось верить, что на этот раз все иначе.

Она склоняет голову, внимательно смотрит на меня, и взгляд у нее одновременно мягкий и серьезный. Осторожно кладет руку мне на плечо: