Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

Я готова разрыдаться – то ли от облегчения, то ли от ужаса. А скорее, просто от мысли, что эта бесконечная ночь все-таки заканчивается.

Будим Леона, выкапываем паспорта и посадочные талоны и наконец-то – наконец-то! – покидаем терминал. Проходим мимо вращающейся зеркальной башни и ступаем на неизведанную территорию – в очередь на паспортный контроль.

Оглядываюсь через плечо.

Интересно, дети так же себя чувствуют, покидая Диснейленд? Этот странный волшебный мир, полный того, что способно переплюнуть любую буйную фантазию…

Кажется, я была совсем другим человеком, когда оказалась здесь двенадцать часов назад.

И кажется – да нет, даже не кажется! – что прошло не двенадцать часов, а сто лет.

Видимо, наш рейс – последний из застрявших, нагоняем отставание из-за урагана. В очереди узнаю других страдальцев: рыжая парочка (или не парочка), парни с мальчишника – вид у них никакущий, но довольны, что держатся вместе. Даже вижу чувака с блестками в волосах – еле на ногах держится, без кофе явно не жилец. Коллективное чувство облегчения и изнеможения прямо витает в воздухе.

Леон стоит так близко к Фран, что их руки соприкасаются. Она поворачивается ко мне, щебечет про три бассейна в отеле и про какую-то прогулку на рассвете, о которой прочитала на сайте. Хохочет, когда я корчу рожу: нетушки, хрен я вылезу из постели раньше десяти, особенно с похмельем, которое твердо намереваюсь себе организовать. Фран поворачивается к Леону – тот делает вид, что страшно занят телефоном. Тоже, видать, не жаворонок. Она игриво пихает его в плечо, и маска спадает – он улыбается.

И я не могу злиться на эту задержку, на эту ночь. Ни капельки.

Паспортный контроль проходим быстро. Я первая выскакиваю, выход на посадку в нескольких метрах. Большинство кресел – а их и так немного – уже заняты, поэтому бреду к огромным окнам, плюхаюсь на пол по-турецки и залипаю в стекло.

Еще темно. Небо розовеет, сквозь разрывы в тучах пробивается рассвет. Внизу взлетное поле расчерчено аккуратными рядами оранжевых огоньков. В вышине пролетает самолет – просто мигающая точка в небе, не больше.

Отсюда, где взлетные полосы уходят в бесконечность, а небо оживает, мир кажется бескрайним. Таким… огромным.

Обхватываю колени руками, вся съеживаюсь.

Чувствую себя такой ма-а-аленькой! И, как ни странно, это успокаивает. Груз, который часами – годами! – грозил меня раздавить, становится легче. Я – крошечная песчинка во вселенной. В ней столько всего непостижимого. Ну что значит украденная идея свадьбы, что значит повышение, которое увели у меня из-под носа, если я – едва заметная царапина на поверхности мироздания? Другие люди живут своими жизнями, планеты и звезды кружат в космосе… Что значу я сама на фоне всего этого?

Ничего.

И все же…

Все же я живу. Я существую.

Кто-то садится рядом – так близко, что касается меня рукой. По другую сторону кто-то роняет чемодан и не столько усаживается, сколько плюхается: неуклюже, нескладно.

Фран кладет голову мне на плечо. Леон приобнимает меня за спину.

Я такая ма-а-аленькая. И терять мне нечего.

И все же…

Боль чуть притупляется, когда наш самолет наконец готовится впускать в себя пассажиров. Катится по полосе, тормозит у нашего выхода. Снаружи начинается суета – наземная команда рвется в бой.

Все становится чуть понятнее, когда я гляжу, как небо переливается янтарным, золотым и лиловым. Вчерашний день кажется таким далеким – будто он остался в прошлой жизни. Будто это чья-то чужая жизнь, не моя.

Леон и Фран правы, да? Я могу просто свалить с работы. Разослать резюме в другие компании, а не горбатиться на Кейли, доказывая что-то самой себе – во вред себе же. Могу найти другую квартиру, такую, где не будет витать тень Кейли. Где она вообще никогда не жила!

Я не обязана все это терпеть. Я… я достойна лучшего.

Запрокидываю голову, закрываю глаза, вдыхаю полной грудью.

Выдох. Вдох.

Выдох.

Вопрос на миллион. Увязнешь в экзистенциальном кризисе по самые уши, если поддашься таким мыслям. Но, кажется, у меня есть ответ на этот вопрос.

Я всегда справлялась со всем сама, привыкла полагаться только на себя – потому что больше было не на кого. Так почему я вечно жду, что кто-то меня похвалит, скажет, что я молодец? Начальница, партнер, да даже Кейли? Особенно Кейли.

Я сама себе опора. Только мне решать, что я молодец и заслуживаю большего.

Заслуживаю. Заслуживаю, заслуживаю, заслуживаю.

Фран сжимает мою ладонь.

– Пошли, начинается посадка.

Леон протягивает руку, помогая встать. Я принимаю ее.

До «Я согласна» осталось 2,5 часа

Глава тридцать восьмая. Леон

На этот раз место у прохода досталось мне – хоть ноги вытянуть можно. Джемма почти весь полет сидит, уткнувшись носом в иллюминатор: провожает взглядом рассвет и о чем-то напряженно думает. Франческа втиснулась между нами и читает свою электронную книжку. То и дело прикрывает рот ладонью или тихонько попискивает от восторга – видимо, герои что-то там вытворяют. Это выглядит милее, чем я готов признать.

Особенно если учесть, что она летит признаваться в любви другому мужчине. М-да.

Несчастные рыжие молодожены сидят прямо перед нами. У нас молчаливый сговор: мы поочередно украдкой подглядываем за ними в щель между креслами, пытаясь разрешить наш спор. Клянусь, в какой-то момент она чмокнула его в щеку. На этот раз по пути в Барселону я откидываю столик, открываю блокнот, разглаживаю страницы. Пролистываю все свои яростные каракули о том, какая Маркус скотина, и начинаю писать. Когда Майлин проснется, она точно впадет в панику – я же так и не скинул ей текст речи на случай, если не успею вовремя.

Ничего, переживет.

Я успею.

А если понадобится, если свадьба все-таки состоится… речь у меня будет.

Когда мы познакомились с Маркусом, никто из нас не был уверен, что это знакомство продлится долго. Еще бы – тебя представляют чужой семье прямо на Рождество! Для любых отношений это момент истины. Это вам не светская беседа за чашечкой чая. Все висело на волоске: ест ли он брюссельскую капусту? Не станет ли ныть, что индейка суховата? Готов ли вытерпеть рождественский спецвыпуск «Доктора Кто»? Только представьте: обыграй он бабулю в шарады – и все, прощай семейное счастье…

Сочиняю речь, хотя не