Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

Ведь не делали же? Хотя на мгновение…

На мгновение все и правда подошло довольно близко к… к чему-то…

Что я творю? Рыдаю из-за мужчины, который вот-вот женится на другой, заперлась в туалете аэропорта с братом невесты? Во что превратилась моя жизнь? Уверена, ни в одной романтической комедии не было такого поворота перед грандиозным признанием в любви.

Раздавленная, запутавшаяся, я отпираю дверь, чувствуя себя не столько дурой, сколько полной неудачницей:

– Пойдем. Наверно, лучше исчезнуть, пока она и правда не привела охрану.

До «Я согласна» осталось 8 часов

Глава тридцать четвертая. Джемма

Снова включаю видео, смотрю, как Кейли лижется с этим серебристым ковбоем в стрингах. Жду, говорю себе: «Ну давай же, почувствуй хоть что-нибудь. Что угодно! Искорку обиды. Укольчик зависти. Ма-а-ахонькую капельку горечи».

Но – нет, ни хрена. А телефон тут же показывает предупреждение: батарея садится, осталось десять процентов. Смахиваю его и запускаю ролик по новой.

Даже не представляю, какой сладостный кошмар начался бы на свадьбе, покажи я это видео во время своего ванильного (и, честно говоря, дико ржачного) спича.

Но я ощущаю… Да ничего я не ощущаю. Просто… пустота.

Просто я сижу одна в пустой темной комнате. Глубокой ночью. Терять уже нечего, да и вообще – ни хрена нет. Точка. Все, как я и боялась: я даже не попыталась вывести Кейли на чистую воду, только подумала об этом – а она уже перетянула всех наших друзей на свою сторону. Готова поспорить на что угодно – обгадила мое имя, невинно приврав то тут, то там.

«Ах, бедняжка Джемма не пришла обмыть мою новую работу! Наверное, убивается, что сама пролетела мимо должности. А то, что я ее и не звала и что она до сих пор не в курсе моего повышения, – давайте опустим».

«Для Джеммы работа важнее моей свадьбы; бедная половая тряпка Джемма из кожи вон лезет, чтобы угодить лучшей подружке, лишь бы урвать крохи любви; эгоистичная стерва и зазнайка Джемма…»

Могу представить, какую версию впаривает всем Кейли. Про эгоистку. Меня то есть.

Мамаша годами твердила то же самое: «Джемма, не все крутится вокруг тебя; Джемма, ты эгоистка, вечно чего-то требуешь, вечно капризничаешь; была бы поумнее, вела бы себя нормально, не доставляла бы столько проблем, а лучше бы вообще не родилась – папаша бы от нас и не сбежал. Думаешь, легко мне, разведенной тетке, в сорок лет искать мужа? Еще и ты у меня на шее висишь. Кому ты сдалась-то?»

Сейчас-то я, взрослая, понимаю: не я виновата в разводе родителей. Они без конца собачились из-за денег, оба хотели пожить для себя, а тут ребенок, за которым глаз да глаз. Отец вечно без работы сидел, а мать его шпыняла, что он «не мужик», что семью не может прокормить. Сама при этом работать не шла, конечно.

Сейчас-то я понимаю: то, что отец свалил и забыл про меня – даже когда жизнь у него устаканилась и новая семья появилась, – это его проблемы, а не мои. Да и мама всегда злилась по поводу и без. Задолго до меня начала. Дело было не во мне. Я-то при чем?

Понимать-то понимаю, но всегда думала иначе. Папаша нас бросил, для мамы я обуза – она только и думала, как бы сплавить меня куда подальше. И Брюс оказался не лучше, когда дошло до дела. Сначала убаюкивал меня – мол, люблю-обожаю, всегда буду рядом. Дразнил прямо-таки волшебным совместным будущим, идеальным до тошноты…

Пока тоже не задолбался и не ушел. Кейли – единственная, кто до сих пор со мной.

Смахиваю видео с экрана. Вдруг сомневаюсь: хватит ли у меня духу его запустить на свадьбе? Ведь на кону наша дружба. Наша токсичная, нездоровая, извращенная дружба.

Но это хоть что-то. А что-то – лучше, чем совсем ничего, верно?

Дверь распахивается, луч белого света прорезает темноту.

– Наконец-то! – кричу я, радуясь поводу отвлечься от собственных мыслей. – Я уж заволновалась! Вы там разобрались?

В свете фонарика вырисовывается силуэт. Мужской. Фран что-то не видать. Если Леон бросил ее рыдать в сортире, я ему такое устрою… Девочка и так ранимая, да еще и охрененно милая. Это все равно что щенка пнуть.

То есть да, по факту он не соврал, но все-таки… Ей и так тяжело. Неужели нельзя было… ну… помягче?

Только я открываю рот, чтобы отругать Леона, как тень рявкает:

– Qu'est-ce que vous faites ici? Mademoiselle, levez-vous, s'il vous plait[54].

– Ой! Э-э-э… простите. – Вскакиваю на ноги, воздеваю руки, изображая полнейшую невинность, и натягиваю самую вежливую улыбку, на какую способна… С учетом крыши, капитально поехавшей во время этой пересадки. Выдаю на своем лучшем французском: – Извините! Дверь была открыта, и мы с друзьями искали, где присесть. Там же такая толпа! Собственных мыслей не слышишь, правда? Сюда нельзя?

Мужчина слегка опускает фонарик, и я вижу, как он хмурится. Охранник с густыми седыми усищами.

– Нет, мадемуазель, сюда нельзя. А где ваши друзья?

– В туалет пошли. Какой ужас, я и не знала, что сюда нельзя! Еще раз извините. Сейчас соберу вещи и исчезну, хорошо?

Он буравит меня колючим взглядом, шарит лучом фонарика по нашим запасам еды, чемоданам, бутылке виски рядом со мной. Пробивает на панику: меня и правда упекут во французскую тюрьму и придется менять лифчик на сигареты, как Бриджит Джонс? Я же даже не курю.

Начинаю тарахтеть про кошмар в терминале, про то, как не-ре-аль-но найти свободное место. И какой ужас эти задержки рейсов для всех пассажиров… Даже благодарю усатого охранника за предупреждение, что сюда нельзя, – не хотела бы, говорю, добавлять проблем, когда у вас и без меня завал.

– Слушайте, а эти папаши из Диснейленда! Сама видела, как сцепились. Жуть, правда?

Он слегка оттаивает, усы топорщатся уже не так свирепо.

– Тут не впервые мордобой между родителями, сводившими детей в Диснейленд. Правда, в прошлый раз они разбирались, кто лучше сыграл Джинни.

Приподнимаю бровь.

– Ну хоть победителя определили?

– Да там все были хороши.

Ржу в голос, пытаюсь собрать все сумки и чемоданы в кучу, но я же не Леон, мне с ними так просто не сладить, особенно теперь, когда еще и еда добавилась.

Одариваю охранника лучезарной улыбкой.

– Не поможете мне с багажом?