Антикафе «Чайный час» - Алиса Тиллит

– Ты чего застыла, забыла, где корм лежит?

Я сглатываю и выдаю, пока смелость еще при мне:

– А что это за дата? – Голос звучит максимально невинно. Я женщина, а значит, я актриса.

Хочется зажмуриться, но я не позволяю себе этого сделать. Чувствую, как Денис напрягается. Мышцы каменеют, а долгое молчание выдает все с головой. «Это для твоего же блага», – мысленно прошу у Дэна прощения. Если ничего не сделать, то рана никогда и не затянется. Он пальцами сжимает край моей футболки. Первый порыв – дать заднюю или свести все к шутке, но я молча жду ответ.

– День рождения Ани. Ей исполнилось бы двадцать четыре. – Голос звучит хрипло, но ровно. Хороший знак.

Я накрываю его ладонь своей, прижимаясь спиной к груди. Мелочь, но он должен знать, что больше не один. Поглаживая руку Дениса, даю ему минутку прийти в себя.

– Ты говорил, что не был… там. – Язык не поворачивается произнести «кладбище». Слово застревает в горле.

– Не был, – подтверждает Денис и делает несколько глубоких вдохов.

Кладбища всегда вызывали во мне жутковатое благоговение. В детстве мы бывали на похоронах дальних знакомых или друзей бабушки и дедушки. Я ничего не понимала, но безошибочно чувствовала атмосферу смешанных в убойный коктейль покоя и боли. Кладбище было священным местом, которое хотелось обходить за несколько километров.

– Ее день рождения совсем скоро… Может… – Неуверенность в голосе звучит слишком явно, и я добавляю твердости: – Я подумала, что, если ты решишь поехать, я могла бы пойти с тобой. Просто побуду рядом, чтобы тебе не пришлось проходить через это одному.

Денис утыкается носом мне в шею и крепче сжимает в объятиях. Становится почти больно, но я стоически терплю. «Не отступай».

– Мне страшно, – шепчет Дэн, и я бы решила, что мне это чудится, если бы мы не стояли так близко.

– Будет страшно. И, скорее всего, больно. Но если поедем вместе, сможем разделить это на двоих. – Я откидываю голову назад и касаюсь виском его виска.

Денис шумно выдыхает и молчит. Чувствую, как Персик кружит вокруг нас, иногда обнимая мою ногу хвостом.

– Дай подумать до завтра? – звучит жалобная просьба.

Он не говорит «нет», а значит, это уже маленькая победа. Я кладу ладонь на его колючую щеку и осторожно целую в другую.

– Я тебя не тороплю. Первый шаг всегда самый трудный. Но делать его не так тяжело, когда ты не один.

Денис слабо кивает и отпускает меня. Может, все эти годы ему просто нужен был тот, кто будет сражаться с ним плечом к плечу с его же тьмой?

Глава 30

Мы подъезжаем к стоянке. Денис глушит мотор и закрывает глаза, салон заполняет тишина, которую сложно назвать уютной. Вижу, как Дэн судорожно сжимает руль, медленно и глубоко дышит. Судя по виду, он находится в шаге от панической атаки. Сложно представить, какой ураган бушует у него внутри. Я осторожно опускаю руку ему на плечо. Дэн кладет ладонь на мою.

Сегодня ярко светит солнце, и это кажется хорошим знаком. Если в питерском небе появляется белый сияющий шар, это всегда хороший знак. Но мои жалкие попытки разрядить обстановку не срабатывают. Поэтому я возвращаюсь к первоначальной тактике – тихо быть рядом.

– Надо идти, – говорит Денис непонятно кому: мне или себе.

От жалости сжимается сердце. Но строгий взгляд Кати загорается в памяти, и я отгоняю ненужные эмоции подальше.

– Пора, – тихо говорю я и сжимаю плечо Дениса.

Он кивает и через пару секунд открывает глаза. Выбирается на улицу, забрав с заднего сиденья букет. Я тенью следую за ним. Несмотря на солнечную погоду, ветер пробирает почти до костей. Я застегиваю ветровку до горла, а Денис как будто не замечает, как ветер треплет его футболку. Дэн словно в трансе, делает несколько шагов и останавливается. На кладбище почти никого, что неудивительно, – вторник, час дня. Над головой шелестят деревья, качаясь под сильными порывами.

Я подхожу к Денису и беру его за руку. Пальцы холодные, как ледышки. Он тут же сжимает мою ладонь, и я чувствую, какая мокрая его рука.

– Ты помнишь, куда идти? – Для меня всегда было загадкой, как люди запоминают тропинки в этом страшном лабиринте.

– Даже если бы хотел, не смог бы забыть, – отзывается Дэн, и я глажу его по плечу. Первый шаг вглубь кладбища дается тяжело.

Мы больше не говорим, пока виляем вдоль галереи тысячи прожитых жизней. Перед глазами мелькают плиты и кресты. С фотографий улыбаются женщины и мужчины разных возрастов, а иногда – дети, отчего сердце болезненно сжимается. Денис идет уверенно, но я ощущаю, как подрагивает его рука. Не знаю, помогает ли ему мое присутствие или же Дэн сам для себя решил, что пора посмотреть своим демонам в лицо, но назад он не пытается повернуть ни разу.

Я понимаю, что мы пришли, когда Денис останавливается как вкопанный. На одном из участков суетится женщина. Она что-то тихо говорит, прибирая осыпавшиеся листья и меняя цветы в вазочке. Беглого взгляда хватает, чтобы понять – с фотографии смотрит Аня. На ее лице улыбка, которая могла бы осветить целый город. Если бы она еще была жива.

Дэн делает шаг к ограде. Под ногой хрустит ветка, и женщина испуганно оборачивается. Секунда, и страх сменяет узнавание вперемешку с удивлением. Затем на ее лице появляется улыбка, которая до боли напоминает ту, которую больше никому не суждено увидеть.

– Дениска… – шепчет женщина и тянет руки к Дэну. – Ну здравствуй, мой хороший.

– Альбина Павловна… – Денис словно не верит глазам. Он замирает на месте, сжимая в одной ладони мою руку, а в другой – букет пионов.

Присутствие мамы Ани застает нас врасплох. Сходство между мамой и дочкой поразительно. Денис излучает напряжение, а во взгляде Альбины Павловны – нежность, смешанная с тоской. Чувствую, что не должна вмешиваться в такой важный момент. Собираюсь отступить, чтобы дать им личное пространство, но Денис тащит меня за собой. Он отпускает мою руку, лишь когда Альбина Павловна заключает его в материнские объятия. Денис неуклюже обнимает ее в ответ.

– Ты пришел, – ласково говорит она и поглаживает его по спине. – Анютка тебя ждала. Я боялась, что ты никогда сюда не придешь. – Последние слова Альбина Павловна произносит шепотом.

Вижу окаменевшие плечи Дениса.