Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

не трястись из-за этой проклятой машины, потом отошлем носильщиков обратно, разобьем лагерь в лесу у ручья, выше деревни Римлянина, и будем охотиться в этих местах не торопясь, каждый день ходить на охоту, иногда я буду брать передышку и писать неделю, или полдня, или через день, и изучу то место так, как изучил места вокруг озера, куда нас привезли. Я увижу, где живут и пасутся буйволы, а когда через холмы пойдут слоны, мы будем смотреть, как они ломают ветви, и нам не надо будет стрелять, и я буду лежать на опавших листьях и смотреть, как щиплют траву куду, и не подниму ружья, если только не увижу голову лучше тех, что везем мы, и, вместо того чтобы весь день искать черного самца с простреленным брюхом, я буду лежать за скалой и смотреть, как антилопы пасутся на склоне холма, и буду смотреть так долго, чтобы они навечно остались в моей памяти. Надеюсь, Гаррик не привезет сюда своего бвану Симба и они не перестреляют все зверье. Но если они здесь появятся, я уйду еще дальше, вон за те холмы, там тоже есть места, где можно жить и охотиться, если, конечно, у тебя есть время жить и охотиться. Такие проберутся всюду, где пройдет машина. Но всюду существуют заповедники вроде этого, о которых никто не знает, и машины проходят мимо. Эти люди всегда охотятся на тех же местах.

– Пива? – спросил М’Кола.

– Да, – сказал я.

Конечно, прожить здесь трудно. Все так говорят. Набегает саранча и пожирает посевы, и муссон может задержаться, и дождей нет, и все засыхает и гибнет. От клещей и мух гибнет скот, москиты приносят лихорадку и малярию. Скот мрет, а за кофе не дают настоящую цену. Нужно быть индийцем, чтобы продавать сизаль не в убыток, а на побережье каждая кокосовая плантация означает, что кто-то разорился, пытаясь делать деньги на копре[38]. Белый охотник работает три месяца в году, а пьянствует круглый год, а правительство разоряет страну к выгоде индийцев и туземцев. Так мне рассказывали. Все так и есть. Но я не стремился здесь делать деньги. Я хотел только жить здесь и охотиться не торопясь. Я здесь уже подхватил одну болезнь и теперь должен был каждый день промывать мыльной водой трехдюймовый кусочек моих длинных кишок, а потом вправлять их на место. Это средство излечивает от этой болезни, и стоит потерпеть, учитывая то, что я видел и где побывал. К тому же я подхватил ее на грязном пароходе, когда плыл из Марселя. Жена не болела ни дня. Карл тоже. Я любил Африку и чувствовал себя здесь как дома, а если человек в другой стране чувствует себя как дома, туда ему и нужно ехать. Во времена моего деда Мичиган был охвачен малярией. Ее называли лихорадкой и трясучкой. А на острове Тортугас, где я провел много месяцев, желтая лихорадка однажды унесла тысячу жизней. Новые континенты и острова стараются запугать вас болезнями, как змея – шипением. Но змеи тоже бывают ядовитые. Их убивают. Черт возьми, но ведь то, что случилось со мной месяц назад, убило бы меня в прежние времена, когда не существовало нужное лекарство. Могло убить, но я мог и выздороветь.

Насколько легче жить в нормальной стране, соблюдая простые меры предосторожности, чем притворяться, что страна, дела которой плохи, все еще держится на плаву.

С нашим появлением континенты быстро дряхлеют. Местные люди живут в гармонии с ним. Но иностранцы все разрушают, рубят деревья, истощают водные источники, что приводит к дефициту воды, и за короткое время почва, чей травяной покров перепахивают, начинает сохнуть, потом выветривается, что произошло во всех старых странах, такой процесс на моих глазах начался в Канаде. Земля устает от постоянной эксплуатации. Она быстро изнашивается, если человек и его животные не отдают ей отходы своей жизнедеятельности. Стоит только человеку заменить животное машиной, и земля быстро побеждает его. Машина не может создавать себе подобных, она не способна удобрять почву, а работать может только на том, что человек не способен вырастить. Страна должна оставаться такой, какой мы впервые ее увидели. Мы чужаки и после нашей смерти можем оставить загубленную страну, но все же она останется, и, кто знает, какие ее ждут перемены. Думаю, все кончат как Монголия.

Я еще буду приезжать в Африку, но не для заработка. Для заработка мне нужны всего два карандаша и пачка дешевой бумаги. Я вернусь сюда, потому что мне нравится здесь жить – жить полной грудью, а не влачить существование. Наши предки ехали в Америку, потому что тогда только туда и следовало ехать. Эту прекрасную страну мы превратили черт знает во что, и теперь меня тянет всегда в какое-нибудь другое место, ведь у нас всегда было право ехать куда захотим, что мы и делали. А вернуться – никогда не поздно. Пусть другие едут в Америку, не зная, что они переезжают слишком поздно. Наши предки видели ее в пору расцвета и сражались за нее, когда она того стоила. А я уж поеду в другое место. Прежде мы много путешествовали, а хорошие места и сейчас есть.

Хорошую страну от плохой я всегда отличу. В Африке много всякого зверья, много птиц, и здешний народ мне нравится. Здесь я могу охотиться и рыбачить. Это и еще писать, читать и видеть окружающий мир – все, что мне надо. И увиденные картины запоминать. Мне интересно наблюдать и другое – то, что я любил делать сам. Например, кататься на лыжах. Но теперь у меня ноги уже не те, да и жалко тратить время на поиски хорошего снега. Теперь развелось слишком много лыжников.

Машина обогнула излучину реки, пересекла зеленый луг, и перед нами открылась масайская деревня.

Завидев нас, масаи выбежали за изгородь и окружили машину. Были здесь молодые воины, которые в прошлый раз соревновались с нами в скорости, а теперь навстречу вышли и женщины с детьми. Ребятишки все были маленькие, а мужчины и женщины казались одного возраста. И совсем не было стариков! Масаи встретили нас как старых друзей, и мы устроили для них настоящий пир, угостив их хлебом, который они ели с веселым смехом – сначала мужчины, потом женщины. Потом я велел М’Коле открыть две банки мясного фарша и сливовый пудинг, разделил все это на порции и дал каждому. Я слышал и читал, что масаи питаются только кровью скота, смешанной с молоком, а