Категорически влюблен - Екатерина Бордон

– Ты приглашена.

– Спасибо.

Таби раздраженно пробормотала что-то себе под нос и широкими шагами направилась в противоположный конец отдела. Катя с охапкой одежды посеменила следом.

– Я не очень люблю выбирать шмотки, – смущенно призналась она.

В подобных магазинах Катя вечно чувствовала себя так, словно заявилась в ресторан в старых трениках с пузырями на коленках и заляпанной майке. Неуместной. Нелепой. Несоответствующей. Хуже того, Катя была на сто процентов убеждена, что все остальные тоже так думают. Посматривают на нее и недоумевают: что такая, как она, тут забыла?

Вот бы ей такую уверенность в себе, как у Таби… хотя бы маленький ломтик!

– А ты и не выбираешь, выбираю я. Это тоже примерь.

Очередная вешалка упала в Катины объятия, и та не смогла сдержать улыбки.

– Божечки, какая прелесть, крестная фея собирает меня на бал! А хрустальные кеды будут?

– Нет. Но если будешь слишком много ныть, превращу тебя в тыкву.

Катя нерешительно погладила темно-зеленую фатиновую юбку, и Таби мгновенно впилась в нее взглядом.

– Нравится?

– Да, но…

Не дав ей договорить, Таби сдернула юбку с вешалки и сунула ее Кате в руки. Какое-то время они молча ходили по отделу. Таби выбрала еще одно платье, с презрением отвергла предложение помочь от хорошенькой продавщицы и наконец позволила Кате двинуться к примерочным. В очереди перед ними стояли две девушки, хихикавшие над телефоном, и Катя с Таби пристроились за ними, остановившись возле закутка с аксессуарами и нижним бельем. Поролона в них было столько, что его хватило бы на целый матрас.

– Мне просто кажется, – неловко попыталась оправдаться Катя, – что мне такое не очень-то подходит. – Таби тут же подняла голову от телефона. – И потом, мама всегда говорила, что красивая одежда – не главное.

– Ну, с этим не поспоришь. – Таби ткнула Катю в солнечное сплетение. – Главное – что у тебя вот здесь.

– Ты про лифчик пуш-ап?

– Я про твою душу, тупица! Главное, чтобы ты сама себе нравилась.

Рассмеявшись, Катя принялась отплевываться от складок фатина, которые назойливо лезли ей в лицо. Она только теперь заметила зеркало сбоку от примерочной и задумчиво оглядела себя от макушки до торчащих из-под широких джинсов кроссовок. Она, кстати, сама расписала эти джинсы смайлами еще в девятом классе. Получилось, может, и не идеально, но ей они всегда поднимали настроение. А в безразмерных футболках и толстовках было так спокойно и комфортно, что Катя физически не способна была от них отказаться. И потом, это было практично: при желании Катя могла бы спрятаться в них целиком, как в палатке.

– Думаешь, это плохо – быть смешной? – робко спросила она.

– Думаю, что плохо – быть не собой.

Катя рассеянно подергала шарик за веревочку и посторонилась, пропуская девушку, которая вышла из примерочной. Таби буравила ее взглядом.

– Послушай, – наконец сказала она. – Ты можешь носить абсолютно любую одежду, какую захочешь. И выглядеть так, как нравится тебе.

– Если бы это правда было так, я бы точно отрезала свою идиотскую косу! – поморщилась Катя.

– Вжух, – сказала Таби, больно треснув ее пустой вешалкой по голове.

– Ты совсем?!

Примерочная как раз освободилась, но, вместо того чтобы подтолкнуть к ней Катю, Таби выхватила из ее рук ворох одежды и бросила его поверх корзины с носками и резинками для волос.

– Пошли, – сказала она. – Я знаю, где раздобыть немного волшебной пыльцы.

Таби притащила ее в какой-то мутный салон красоты у черта на куличках. Им пришлось сделать две пересадки на метро и потом еще двадцать три минуты тащиться пешком до неприметной пластиковой двери с многообещающей вывеской «У Арпине». В крошечном помещении ютились два парикмахерских кресла перед простыми зеркалами без рам, умывальник и большой старый диван возле развесистого фикуса. Перед ним на стене висел плоский телевизор: Шварценеггер на экране как раз обещал вернуться.

– Это Аркадий, – представила Таби фикус. – А это Сурен.

С дивана поднялся смуглый нервный парень с бегающими глазками под широченными черными бровями. Катя тут же попыталась смыться, но Таби с невозмутимым видом усадила ее в кресло и укутала в парикмахерскую накидку, будто в смирительную рубашку. Чтобы не дергалась.

– Режем? – с сильным акцентом спросил Сурен, двумя пальцами приподняв Катину косу за растрепанный кончик. Выражение его лица лучше всяких слов говорило о том, что о Катинах волосах он не слишком-то высокого мнения. Впрочем, как и сама Катя.

«Мама меня убьет», – с трепетом подумала она и тут же пискнула:

– И красим.

Эх, сгорел сарай – гори и хата! Гулять так гулять. Таби за Катиной спиной одобрительно хмыкнула.

Понадобилось почти шесть часов, чтобы мышиная косичка превратилась в каскад длиной до лопаток. Слегка вьющиеся укороченные прядки у лица красиво подчеркивали скулы, о существовании которых Катя даже не подозревала! А челка-штора стала идеальной рамочкой для радостно распахнутых глаз, но круче всего, конечно, был новый цвет.

– Ты мне доверяешь? – серьезно спросил Сурен Катю, когда та сидела с мокрыми после мытья головы волосами и думала о том, почему в зеркале парикмахера она всегда такая уродливая. Это что, какое-то парикмахерское проклятие?

Катя на автомате ответила «да», и Сурен крутанул кресло, развернув ее спиной к зеркалу.

– Не волнуйся, – подмигнула Таби, пока Сурен, бормоча что-то под нос, смешивал кремообразные составы в пластиковой мисочке. – Если Сурен плохо тебя покрасит, Арпине ему голову оторвет. Это его мама, я у нее всю жизнь крашусь и стригусь.

Катя бы и не подумала, что темный шатен – не натуральный цвет Таби! Это внушало определенную надежду на мастерство местных парикмахеров… Наверное.

Спустя бесконечное (по Катиным ощущениям) количество часов Сурен снова крутанул кресло, только на этот раз повернул Катю к зеркалу лицом. Зажмурившись, она попыталась успокоить себя тем, что любая краска смывается, а волосы в любом случае отрастут, и, наконец, несмело открыла глаза. Разноцветные волны – розовые, голубые, зеленые, лиловые, фиолетовые – начинались неровными прядками примерно от середины длины и выглядели так, словно Катя случайно макнула свои темно-русые волосы в волшебную радугу. Или добровольно дала единорогу их облизнуть! Прядки у лица тоже были цветными: с одной стороны зеленая, а с другой – фиолетовая. Смотрелось это настолько круто, что у Кати аж дух перехватило!

– Вау, – только и смогла пискнуть она. – Вот это да!

– Я тебе балаяж сделал, да? – расплылся в довольной улыбке Сурен. – Красиво будет отрастать.

– Красиво, – кивнула счастливая Катя.

Новое платье они ей тоже все-таки купили, правда, не совсем белое, а светло-голубое – с завышенной талией, рукавами-фонариками и пышной расклешенной