Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

— Il gatto, — качает головой синьорина Ледонне.

— Ваша?

— Нет. Со склона спустилась. Наверное, потеряла мать.

— Какой ужас.

Синьорина лишь пожимает плечами:

— Все приходят сюда в поисках любви.

— Только не я! — вырывается у меня.

— Может, вы ее уже нашли? — подмигивает она.

Я иду по галерее в сторону дома, дожевывая второе печенье. Кошка, что была в кафе, выскакивает откуда-то из-за чаши фонтанчика у подножия статуи Марии Беатриче и увязывается за мной. Я бреду медленно, вся в мыслях о первом поцелуе с Анджело и последнем поцелуе с Бобби. В последний раз Бобби поцеловал меня на парковке у «Томпсона, Томпсона и Томпсона». Может, не хотел заканчивать семейную жизнь на грустной ноте, а может, надеялся переубедить меня страстным поцелуем. Не вышло.

— Иди домой, — говорю я кошке.

Она трется о мою ногу. Я присаживаюсь на корточки.

— Где-то кто-то очень скучает по тебе, — настаиваю я, но кошка только тыкается мордочкой мне в ладонь. — Голодная, да? Фермер сболтнул тебе, что я купила сливки?

Я беру кошку на руки, и она вжимается мне в шею. Мы проходим мимо синьора Пароло, который заведует пекарней.

— Questo gattino di appartiene?[62]

— No, no. Quel gattino giovaga qui fuori da una settimana[63].

Я оглядываюсь по сторонам — хозяев не видно.

— La stavo portando nel bosco[64], — продолжает синьор Пароло.

— Никакого леса!

Перевод на итальянский оказывается не нужен. Синьор прекрасно понимает меня и уходит обратно в пекарню. А кошка впивается когтями в мой свитер, будто бы знает, о чем речь.

— Ладно, малютка, пойдешь со мной.

Взять котенка с улицы — не такое уж судьбоносное решение, но для меня оно значит очень многое. Я всегда хотела завести кошку — думала, что с питомцем стану лучше, добрее. Но у Бобби аллергия, поэтому о животных я даже не заговаривала. А мама была категорически против. Но я не обязана следовать ее правилам, иначе жила бы и дальше в Лейк-Комо вместе с Бобби и уже ждала бы третьего ребенка. Я прижимаюсь к кошке щекой. От нее пахнет тальком.

Магазины и кафе начинают закрываться, и освещение на уровне улицы тускнеет, зато загораются окна верхних этажей. Синьор Пароло поднимается в квартиру над пекарней. Наступает заветный час, когда люди собираются на семейный ужин прямо над заведениями, которые обеспечивают им пропитание.

Я возвращаюсь к себе вместе с кошкой. Назову ее Смоки, как раз подойдет под дымчато-серую шерстку. Открыв банку tonno all’olio[65], даю кошке немного. Смоки жадно ест, а потом сворачивается рядом, когда я сажусь проверять почту. Сообщение от доктора Альберта. «Привыкая к новой обстановке, не подгоняйте себя. Чтобы освоиться и завести друзей, нужно время. Не надо сразу рваться туда, где неуютно и чуждо, но все же ставьте себе цель каждый день заговаривать с кем-то новым. Это поможет завязывать знакомства и обретать новых друзей».

Я беру Смоки на руки:

— Ну привет, друг.

Погуглив «кошачий лоток», я выясняю, что при необходимости можно использовать газету. Так что я рву «Эко ди Бергамо» в пластмассовый тазик и ставлю туда свою котейку. Она сразу же понимает, зачем он. Фантастика. Завтра схожу в магазин и куплю для Смоки все нужное.

Начинать жизнь с чистого листа непросто. Появление Смоки радует меня, потому что я ей нужна. Мне нравится это чувство, и благодаря доктору Роде (или доктору Элейн?) я больше не считаю, что, становясь кому-то нужной, я более уязвима. Кажется, я наполняю свою новую жизнь всем тем, чего не было в старой. Или все ответы лежат в принятии болезненных воспоминаний?

∴

Когда в середине августа закрылась городская ярмарка, туристы начали покидать Лейк-Комо вслед за аттракционами, которые вывозили на грузовиках в разобранном виде. Последним, как огромный розовый обруч, выкатили на дорогу чертово колесо. В прибрежном городке конец августа ощущается как распродажа остатков: уходит все. Даже я готовилась отбыть на учебу в Ратгерс.

Мама ждала меня у эркерного окна гостиной.

— Не нравятся мне эти пробежки по ночам.

— Солнце еще не село.

— Но скоро сядет. Вот подкараулят тебя, запихнут в багажник, и пропадешь навсегда! Кофе на плите.

Родители почти закончили ремонт кухни. Тянулся он целую вечность, потому что папа делал все сам, при этом работая на полную ставку, так что ремонтом мог заниматься в основном в выходные. Будущая кухня обещала быть светлой и просторной, с кучей рабочих поверхностей, белыми шкафчиками, столом из синего мрамора и фартуком из голубой прямоугольной плитки. Мама заново обила диван и стулья итальянским ситцем с ярко-желтыми сицилийскими лимонами на бело-синем фоне. Но они стояли под пленкой, пока папа все не докрасит.

— Тебе письмо, — объявила мама, протягивая мне конверт.

— Они с тетей Лил могли бы и сами зайти. Сэкономили бы на марке.

Осторожно вскрыв конверт, я обнаружила там открытку в честь моего выпуска. «Любимой племяннице». На картинке маленькая девочка идет по пляжу, держа дядю и тетю за руки.

— Очень мило, — сказала мама неискренним тоном.

— Мам, тут чек на тысячу долларов.

— Что?!

Я отдала маме чек:

— В фонд на мою учебу.

— Ишь какой, пытается купить прощение!

— Знаешь что, мам? Достал меня твой дурацкий Остров! Не втягивай меня в свою вражду! Я люблю дядю Луи и тетю Лил. Они всегда были ко мне добры. И прислали вот этот чек, и теперь я смогу купить книг и отложить остаток на оплату обучения. Я им всей душой благодарна.

— Я и учила тебя быть благодарной. А еще думать, кто и зачем что делает.

Тут вошел отец. В волосах у него виднелись капли желтой краски, которой он красил кухонный потолок.

— Джо, ну ты опять! Говорила я тебе, надень шапочку для душа хотя бы.

— Сказала бы лучше: «Джо, ну ты даешь! Потолок просто шикарный!» Потому что вышло круто.

Мама задрала голову и выдала скупую похвалу:

— Спасибо, Джо. Отлично смотрится.

— Ну-ну, пожалуйста.

Папа взял из холодильника бутылку пива.

— Джузеппина, мы с папой хотели с тобой поговорить.

— Отвозить меня не нужно, Джо пообещал. Конни тоже вызвалась поехать.

Родители переглянулись.

— Детка, есть одна проблема, — пробормотала мама.

Пульс моментально участился.

— У кого обнаружили рак? — спросила я, глядя на них по очереди.

— Ни у кого, Джесс. Дело в другом, — тихо начал отец. — Денег, отложенных на твою учебу, больше нет.

— Это как? — запинаясь, выдавила я. Тело напряглось, а сердце заколотилось еще сильнее. — Куда делись мои деньги?

Мама посмотрела на папу, а потом на меня.

— Котировки