Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

Мамина и папина семьи жили недалеко друг от друга, но были очень-очень разными. У бабушки Монте и бабули Би было мало общего, а вот старые фильмы любили обе и привили интерес к ним и мне. Мы договаривались смотреть вместе все фильмы, как-то связанные с Италией. Мне особенно нравились «Римские каникулы», «Это началось в Неаполе» и «Плавучий дом», и вполне может быть, что полюбила я их в основном вслед за бабушками.

Бабуля Би посмотрела на меня и улыбнулась. Я была простой одиннадцатилетней девчонкой в ее глазах, но себе самой казалась взрослой, ведь мы с бабушкой занимались приготовлением пасты как настоящие напарники. На равных. Но в тот же момент, когда закончилось тесто, исчезло и ощущение равенства. У нас в семье была четкая иерархия, и еще в детстве я усвоила, что надо держать язык за зубами и не лезть не в свое дело.

У меня были свои соображения о том, кто на озере как живет, но я не торопилась делиться ими с бабулей Би, бабушкой Монте или кем-то еще. Как самая младшая в семье, я понимала меньше, чем брат с сестрой, но старалась все подмечать и запоминать, чтобы был шанс разобраться позже. Этому я научилась у матери, способной припоминать мельчайшие детали давних событий и швыряться ими в ссорах с папой, как гранатами. Предугадать атаки было легко, и меня очень удивляло, почему папа не уворачивается.

— Джузеппина, ты всегда на нервах, — заметила бабуля Би, продолжая мастерски сворачивать макароны ножом; она могла лепить chicadades хоть с закрытыми глазами. — Что тебя тревожит?

Хотя тревоги радости не приносят, на моем лице сама собой появилась улыбка. Ответить мне было нечего: то, что я могла сказать, ей не захотелось бы слушать. Уместнее был бы вопрос, что меня не тревожит. Родители постоянно препирались из-за денег. Их вечно не хватало. Мама работала под началом дяди Луи, но ее многое не устраивало. А папе сообщили на работе неприятные новости, оттого и разыгралась ссора. Рано или поздно они обычно мирились и жили без стычек, пока снова не сталкивались с нехваткой денег. Я мечтала, чтобы мы разбогатели и родители больше не ругались. Будь у нас куча денег, все ссоры бы прекратились. Это уж точно.

— Можешь мне полностью довериться, — сказала бабуля Би.

— Я переживаю, что папина фирма переехала в Буффало. Он говорит, нам придется переезжать туда, где найдется работа.

И чего такого они нашли на севере штата Нью-Йорк, чего не было в Южном Белмаре в Нью-Джерси?

— Вот как? — Бабуля Би оставалась совершенно невозмутимой, и это меня успокоило. — В Нью-Джерси полно страховых компаний. Еще и получше работу найдет. Все хорошо, не волнуйся так.

Бабуля Би катала макароны так быстро, что я не успевала следить за движениями ножа.

— Можно и мне попробовать ножом?

— Когда-нибудь обязательно. Пока твои пальцы еще достаточно малы, чтобы катать без него. Вот когда станут слишком большими, научу ножом. Не так и долго осталось.

Кавателли — это маленькие ракушки теста, почти что трубочки, но не замкнутые до конца. На ложку помещается сразу несколько, и это меня всегда огорчало, потому что съедали их гораздо быстрее, чем мы их готовили. Плоды нескольких часов работы заглатывались за десять минут.

— Мои предки с юга Италии, — с гордостью произнесла бабуля Би.

Она родилась в США, и Апулия была для нее краем грез, далекой страной, где не существовало всех тех удобств, что есть в Америке. Бабушка любила рассказывать о своих корнях и дорожила южноитальянскими традициями, но возвращаться в Италию совершенно не стремилась.

— В нашей семье такую пасту не называют кавателли, — продолжала бабушка, — мы говорим chicadades.

— А почему Каподимонте не используют это слово?

— Потому что они зовут ее кавателли, — улыбнулась бабушка, — а мне нет дела до наших различий, лишь бы все собирались вместе на воскресный обед.

— И тебе не хочется ссориться.

— А зачем? Можно неплохо уживаться, даже будучи непохожими. Баратты и Кашоле — фермеры, а Монте — шахтеры.

— Вы выращиваете продукты, а они их съедают.

Бабуля Би рассмеялась.

— Тебя и это тревожит?

— Со стороны Монте немного тревожит. Мраморную купальню для птиц съесть не получится.

— Это уж точно. Зато можно сидеть на крыльце и любоваться ею. Наблюдать, как там плещутся птички. Окружать себя красотой так же важно, как есть. Порой красота дает больше сил, чем пища.

*

Студия Анджело напоминает мне о подвале бабули Би. Все инструменты чисты и готовы к использованию. Материалы аккуратно лежат на полках. Везде порядок. Конор и профессор Адиль отступили чуть назад, будто любуясь музейным экспонатом. Анджело берет чистую ветошь и осторожно водит ею по золоченому мрамору, а потом отходит, чтобы мы могли рассмотреть его работу, золото на каменном рельефе.

— Bella? — спрашивает Анджело.

— Si, — отвечаю я.

Анджело Страцца явно черпает силы в красоте.

14. Позолота

Конор предлагает подвезти профессора Адиль до Лукки, где она живет при университете, когда приезжает в Италию, и мы с Анджело остаемся в мастерской одни.

Анджело показывает мне тончайшие листы золота, которые он использует при работе с камнем. Они похожи на странички рассыпавшейся книги, разве что слой золота прекраснее любых слов.

— Сицилийское, — уточняет Анджело.

— На Сицилии я бы тоже хотела побывать.

— Могу свозить.

Он со мной заигрывает? А мне бы этого хотелось? Но не успеваю я ответить, как беседа возвращается в деловое русло.

— Позвольте посмотреть ваши рисунки, — говорит Анджело, вытирая руки о тряпку.

Я покорно отдаю альбом и жалею об этом, как только Анджело его раскрывает. Он внимательно изучает эскиз одного из фонтанов, что я проектирую для Мауро, одобрительно хмыкает и переворачивает страницу. На ней мой автопортрет.

— Кто это?

— Я.

— Не похоже.

— Такой я себя вижу.

— Вы гораздо красивее, чем эта несчастная женщина, — замечает он и листает дальше.

Не могу решить, то ли обижаться на низкую оценку моих художественных способностей, то ли радоваться высокой оценке внешности.

— Я просто экспериментирую, — говорю я в свою защиту, забираю альбом и зажимаю его под мышкой. — Потому это и называется альбом для набросков. Пробую разные задумки.

— Я лишь хотел сказать, что если бы такой автопортрет висел на стене академии, его сочли бы не отражающим реальность, — произносит Анджело, тщательно подбирая каждое слово.

То ли он считает, что мой итальянский недостаточно хорош, то ли рад возможности попрактиковаться в иностранном языке, но я в любом случае чувствую себя невежественной иностранкой. Бездна сомнения