Отвлекаясь - Федерика Де Паолис

– Какой смысл мне вам врать?

– Смысла мало, но, если кого-то взяли за горло, последний человек, кому стоит рассказывать байки, это ваш покорный слуга.

– Не знаю, насколько вы приняли это всерьез…

– В смысле? – с интересом спросил Папа, потом стремительно развернулся на стуле и стукнул концом трости в стеклянную дверь бара, которая немедленно открылась. – Эй, есть кто живой? Мы уже десять минут здесь, на улице, сидим.

Паоло погрузился в свои невеселые мысли, откинулся на спинку стула и выдохнул. Он обдумывал слова патрона. Нет, сказал себе он, это невозможно. Какие еще калабрийцы? О чем он?

Появился парень из бара.

– Да? Чего-то надо?

– Два просекко и два тоста с сыром, очень горячие.

– О’кей.

– Когда я говорю «очень горячие», я имею в виду – подгоревшие, раскаленные, канцерогенные. Понятно?

Парень озадаченно кивнул. Папа ухмыльнулся и буркнул себе под нос:

– Ничего он не понял.

Паоло встряхнулся и сказал:

– После того как мы оставили его, прошло около часа, а когда вернулись в парк, его, естественно, там уже не было.

– Сколько ему лет?

– Полтора года.

– Черт, совсем маленький.

Под столом зазвонил мобильник Папы.

– Да, я слушаю. Нет. Марина, я еще разговариваю. Если хочешь, приходи. О’кей, о’кей.

Паоло пытался поймать его взгляд.

– Итак, мы говорили… – вздохнул Папа.

– Священник сказал, что его видели с какой-то женщиной, живущей в этом районе. Я уверен, что дело за малым, мы ее найдем.

Парень из бара расставил на столе тарелки с тостами, патрон улыбнулся, вытер руки о пальто, залпом выпил просекко и недовольно скривился, потом схватил тост, отхватил ровно половину, разинув широкий, словно печное жерло, рот, дважды щелкнул челюстью и проглотил. После второго укуса с тостом было покончено.

– Вас действительно успокаивает тот факт, что это была женщина?

– Скорее другой факт – что она из этого района.

– С этим я согласен, хотя…

– Хотя?

– Хотя эти люди могут быть везде.

Паоло затряс головой:

– Нет, не верю…

– Если не они его забрали, тем лучше, Манчини.

– Патрон, вы преувеличиваете, мы же не герои кино.

Папа вытер губы салфеткой, потом стал придвигаться к нему вместе со стулом.

– Гримальди однажды говорил мне, что твоя жена некоторое время назад попала под машину. Это так? Кто был за рулем?

– Она пошла на красный свет, – еле проговорил Паоло пересохшим ртом.

– Кто это сказал?

– Один свидетель.

– Ну конечно. А тот, кто вел машину, что сказал?

– Он…

– Что он? – не отступал Папа.

– Он уехал с места происшествия.

– Надо же. И свидетель не запомнил номер машины? А вы, Манчини, что сделали? Я вам скажу, что вы сделали: вы превратили вашу маленькую игру в полномасштабную аферу. Вам ведь нужны были деньги на ее лечение, верно?

– Папа, какого хрена? Что вы такое говорите?

– Я говорю, что вы сыграли в их игру.

Патрон поднялся на ноги, его огромный живот свесился вниз, и он поддержал его руками.

– Эх, дождь, похоже, зарядил не на шутку, – проворчал он и надел свою кепку, с которой никогда не расставался. – Манчини, посидите здесь, подумайте. А я пойду. Жду известий о ребенке. Что касается Марганти, мой мальчик, то его искать бесполезно, так что помолимся Господу, чтобы он нашелся в какой-нибудь канаве и нам не пришлось бы заморачиваться. Судебных издержек у нас и без того хватает.

Он подмигнул Паоло и вышел под дождь.

Паоло наклонился вперед, он впервые задумался о том, что их афера, всегда казавшаяся ему легкой подростковой шалостью, приобрела невероятный размер, превратилась в крупное дело, которое он уже не мог контролировать. Бездонная пропасть. Разлом в земной коре. Он с трудом проглотил слюну и увидел, как Папа удаляется от него, тяжело переставляя ноги. Не опираясь на трость.

12

Когда они поднялись на лестничную площадку, ключи все еще торчали в дверном замке.

Виола сделала вид, будто так и надо, вошла и подождала Ивана, надеясь, что он ничего не заметил; хотя она едва была с ним знакома, она старалась скрыть от него свою манеру постоянно отвлекаться, не дававшую ей сосредоточиться. Ей чудилось, что все («все» – это кто?) ее постоянно в чем-то обвиняют, ведут счет ее ошибкам, отмечают каждую промашку. Она не ожидала, что Иван поднимется в квартиру, думала, что он только довезет ее до дома, а он, по своему обыкновению, без лишних слов пристегнул мопед и пошел за ней следом, словно ищейка. Она предпочла бы избавиться от него по множеству причин: ей хотелось вволю наплакаться, хотелось снять с себя всю одежду и пойти в ванную. Уже несколько месяцев у нее были странные смещения цикла, гинеколог планировала выписать ей гормональные препараты, чтобы предотвратить ранний климакс – последствие перенесенных курсов лечения. Виола внезапно обливалась потом в самый неподходящий момент, как, например, сейчас; поначалу, когда она сидела на мопеде позади Ивана и старалась удерживать равновесие за его крепкой спиной, ветер бил ей в лицо, она совершенно оторвалась от реальности и несколько секунд даже ни о чем не думала, но организм грубо вернул ее к действительности: она взмокла вся целиком – от шеи и подмышек до паха. И завоняла, как собака.

– Может, хочешь чаю? – спросила она, немного смущаясь.

Иван тем временем снял свой огромный пуховик, бросил его на диван, сел на стул, широко расставив ноги и закинув руки за голову. На нем было ярко-бирюзовое худи фирмы «Адидас», и Виола с удивлением обнаружила, что он очень тощий, у него широкие плечи, но при этом хилая грудь.

– У тебя есть пиво?

– Да, думаю, есть.

На кухне она сразу увидела чугунную кастрюльку с рыбой, приготовленной для сына, и беззвучно заплакала, и, пока она суетилась в крошечном пространстве площадью четыре квадратных метра, слезы текли сами собой, переливаясь через края век. Она сняла пальто, выпила стакан воды, открыла холодильник, взяла бутылку «Моретти», поискала открывалку и оперлась о стол. Вспомнила о висевших в замке ключах, задумалась и решила, что Дора, если бы нашла Элиа, наверняка отправилась бы к ней домой, а заметив ключи, вошла бы в квартиру. Но могла остаться внизу, у входной двери, и позвонить в домофон. Поскольку никто не ответил, она, скорее всего, оставила бы какое-то сообщение, записку. Виола старалась понять, действительно ли она обдумывает предположение Паоло или, просто идя наперекор мужу, настаивая на своей версии о Доре, убедила себя в том, что сам он