Сто тысяч раз прощай - Дэвид Николс

Наконец разговор зашел о предрассудках и разногласиях; тогда Айвор напустил на себя сдержанный, проникновенный вид и подался вперед, сцепив руки, как молодой святоша.

– Итак… что же нас разделяет? В социальном плане. Не в этой пьесе, а вообще в реальной жизни, в настоящее время. Какие обиды и суеверия нас разобщают – не только влюбленных, но и друзей? И помните: неверного ответа на этот вопрос быть не может.

«Неверного ответа быть не может»: этой избитой фразой щеголяют многие, не вдумываясь в ее смысл. Дать неправильный ответ на поставленный вопрос было проще простого, это понимали все, кроме разве что Майлза, который перенял озабоченность Айвора и, сидя в кресле, тоже подался немного вперед.

– Ну, расизм, например, – сказал Майлз и для тех, кто не понял, добавил: – Когда о людях судят по цвету кожи.

– Ха! – засмеялся Алекс. – Думаю, в плане распределения ролей это уже неактуально, – заявил он с умным видом. – Посмотри вокруг.

– Для нашей постановки это как раз актуально – ведь есть ты, есть Люси…

– То есть все белые противостоят двоим небелым, – сказала Люси.

– Белые противостоят всем другим расам, – уточнил Алекс.

– Причем белые – это данность… – отметила Люси.

– Я всего лишь хотел сказать, что эта тема будет лежать на поверхности.

– …если некоторые из вас не накрасятся ваксой, – сказал Алекс.

– Никому в голову не придет краситься ваксой!

– Да знаю я, знаю! – отмахнулся Майлз. – Но в какой-нибудь другой постановке, с другими актерами.

– В городе, где проживает более одного азиата.

– Ну ладно, хватит! – взмолился Майлз, выставляя перед собой руки. – Господи, я же поверил, что неправильных ответов быть не может!

– Хорошо, продолжаем: что еще разъединяет людей? И помните: мы рассуждаем в общем смысле, а не только применительно к нашей пьесе.

– Тогда можно ответить попросту: возраст, – сказала Полли. – Я считаю, между поколениями лежит жуткая пропасть, как в пьесе, так и в жизни.

– Вот-вот-вот, – сказал Айвор, и пожилые члены труппы убежденно закивали, а молодежь хотела продолжения.

– Классовые различия, – вступил Джордж, притворно зажимая рот ладонью.

– В жизни – возможно, – сказала Алина, – но Шекспир подчеркивает, что два семейства равны «знатностью и славой».

– Ну, разделяет людей также смежная область – культура, – вставил Джордж. – Музыкальные и прочие вкусы. Этнические диаспоры.

– Blur против Oasis.

– Север и юг.

– Нет! – содрогнулась Алина. – Хватит нам региональных диалектов, умоляю.

– Восточный Сассекс и Западный Сассекс.

– Кроме того, оба семейства происходят из Вероны, так что…

– Футбол! – поддержал тему Кит, наш францисканский монах, брат Лоренцо. – «Манчестер Юнайтед» / «Манчестер Сити», «Арсенал» / «Тотнем» и так далее.

– «„Спурсы“, вперед!» – речитативом выкрикнул Колин Смарт.

– Ой, вот только не надо, – попросила Люси.

– Уровень образования, – предположила Хелен. – Например, в детстве мальчишки из Мертон-Грейндж всегда измывались над учениками Четсборна.

– Далеко не всегда, – возразила Фран.

– И измывались-измывались, – усмехнулась Хелен. – Всегда.

– Я бы попросила! – Фран пнула ногой стул, на котором сидела Хелен.

– Мертон-Грейндж, Мертон-Грейндж! – проскандировал Колин Смарт.

– Пора бы уже повзрослеть! – возмутилась Люси.

– Нет, пускай, это даже хорошо, – сказал Айвор. – Мы сможем использовать эту агрессию, мы сможем использовать эти чувства.

– Но не в том ли заключается проблема… – раздался голос, в котором, как ни странно, я узнал свой собственный. – Простите… не в том ли заключается проблема, что причины-то как таковой нет? По крайней мере, в пьесе она не обозначена. Все, что вызывает вражду в реальной жизни, даже не поддающееся здравому смыслу, может быть поименовано. А в пьесе причина вражды ведь не в том, что одна сторона, в отличие от другой, – это сливки общества, или чернокожие, или белые, или кто угодно; причина в том, что для всех действующих лиц вражда – это привычное состояние. Драться, оскорблять, крушить. Особенно среди парней. Так поступают злобные недоумки.

Айвор обдумал мои слова и покивал, а я снова стал смотреть в пол. Дискуссия продолжилась, и в итоге поступило предложение, чтобы Монтекки, допустим, выходили на сцену в красных футболках, а Капулетти, скажем, в синих, и этого, скорее всего, будет достаточно, чтобы обозначить проблему.

Увлечения и интересы: общение

– А, ты тут, – сказала она.

– Привет.

– Я с тобой, ладно?

– Ладно.

– Если ты, конечно, не будешь нестись как угорелый.

– Нет, давай пройдемся. Я с удовольствием.

И это стало у нас традицией, как путь до школы вдвоем, когда поначалу все натянуто и чинно, а потом входит в привычку. Вдоль подъездной дороги, за сторожкой – налево, под горку, по длинной и узкой тенистой тропе, непременно чуть поодаль от всей толпы, неспешно приближаясь к подножью холма.

Земля уже высохла, но воздух под сенью деревьев хранил свежесть дождя, запахи побитых листьев и теплого, влажного дерна. Начали мы с биографических сведений – можно сказать, с анкетных данных. Мне довелось прочесть в каком-то мужском журнале, что есть тонкий способ понравиться девушке: нужно подталкивать ее к рассказам о себе. «Задавай вопросы, – говорилось в статье, – пусть она думает, что тебе интересно»; воспользовавшись этим советом, я вскоре выяснил, что родителей ее зовут Грэм и Клер и отношения у них в семье хорошие – насколько вообще могут быть хорошими отношения с предками. «Нет, я, конечно, не зову их по именам, ничего такого, мы же вменяемые люди». Мне стало известно, что Грэм Фишер, мужчина серьезный и деловой, занимает какую-то административную должность в железнодорожном ведомстве и часто работает сверхурочно, «чтоб поезда ходили точно». Это его собственная шутка, причем единственная. «Он настоящий отец, если ты меня понимаешь». Клер служила библиотекаршей в соседнем городке; ценительница искусства и литературы, она приходилась лучшей подругой своей дочери, «что, как я понимаю, звучит дико. Наверное, мне не хватает друзей. Ровесников, которые непричастны к моему появлению на свет. Кстати, мама – она у меня с юмором; я могу рассказать ей все, что угодно. Ну, это чисто теоретически: на самом деле я ей выкладываю далеко не все. В общем, не жалуюсь. Пока. Но наверное, скоро начну. Всему свое время». У меня всегда вызывали безотчетное подозрение люди с идеальными зубами и самоуверенной улыбкой, равно как и те, кто близок со своими родителями: мне казалось, они непременно повязаны какой-то тайной. Вплоть до каннибализма. А Фран, похоже, была дружна даже со своим старшим братом, очень одаренным, который учился на математическом в Шеффилде. «У нас в семье он самый умный. О нем в шутку так и говорят: „наш Умный“. Надеюсь, ты понимаешь, как мне приятно это слышать».

Изредка