Бронзовая птица - Анатолий Рыбаков

Выйдя из губоно, ребята столкнулись с директором московского детского дома Борисом Сергеевичем, тем самым, который с Коровиным приезжал несколько дней назад в усадьбу и разговаривал с «графиней».

Услышав, что ребята были у Серова, он спросил:

– Велел вам убираться из усадьбы?

– Нет, почему? – удивился Миша. – Мы у него были совсем по другому делу… Я бы вам рассказал, да вот, – он показал на Игоря и Севу, – надо ребят отвести…

– Я вас провожу, – сказал Борис Сергеевич.

По дороге Миша рассказал Борису Сергеевичу о происшествиях последних дней. Генка живописно прокомментировал его рассказ. Борис Сергеевич пожал плечами:

– Здесь два детских дома. Оба наполовину свободны. Почему же Серов не поместил ребят туда? Непонятно.

– Он решил, что Игорю и Севе будет у него лучше, – сказал Генка, – все же домашняя обстановка.

– Серов мог бы так и сказать, – ответил Борис Сергеевич, – но он сослался на то, что детдома загружены, а это неверно.

– Мы не могли отказаться, – сказал Миша, – ребят-то надо куда-то поместить.

– Да, конечно, – согласился Борис Сергеевич.

– А как же иначе? – подхватил Генка. – У Серова их и накормят, и напоят, и в постельку уложат… «Накормила, напоила и поесть дала ему»… Везет этим дурачкам, честное слово! Из лагеря убежали, всех растревожили, в дурацкую историю влипли и вышли сухими из воды. Им бы не у Серова на пуховиках прохлаждаться, а посидеть бы эти два дня в милиции…

– Откуда ты знаешь, что у Серова пуховики? – возразил Игорь.

– Знаю. По лицу видно, что на пуховиках спит.

– Какой проницательный! – засмеялся Борис Сергеевич.

Серов жил на окраине, и им пришлось пересечь весь город.

– Ну и город! – разглагольствовал Генка. – Даже трамвая нету. И смотрите, как интересно – все улицы называются: Стрелецкая, Сторожевая, Пушкарская, Солдатская, Ямская… Старинный город. Наверно, здесь раньше крепость была.

– Город старинный, – подтвердил Борис Сергеевич, – он существовал еще до возникновения Москвы.

– Вы по поводу трудкоммуны приехали? – спросил Миша.

– Да, – нахмурился Борис Сергеевич.

Но как обстоит дело с трудкоммуной, рассказывать не стал.

Зато он подробно расспросил об убийстве Кузьмина. В ответ на уверения Миши, что Рыбалин к этому непричастен, Борис Сергеевич сказал:

– Мне трудно судить. Я не знаю обстоятельств дела. Но виноват тот, кто заинтересован в убийстве Кузьмина.

Наконец они дошли до квартиры Серова.

Это был одноэтажный домик с небольшим крылечком и тремя окнами, завешенными белыми занавесками. За длинным забором, выкрашенным, как и дом, в ярко-красную краску и утыканным сверху длинными, острыми гвоздями, виднелись верхушки яблонь и груш. Возле двери висела на проволоке ручка звонка.

– Устраивайте свои дела, я подожду вас, – сказал Борис Сергеевич и медленно пошел вдоль улицы.

Мальчики поднялись на крыльцо. Миша потянул ручку звонка. За дверью послышался металлический грохот, потом шаги.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Мы от товарища Серова, – ответил Миша.

Загремели запоры. Дверь открылась. На пороге стояла высокая красивая женщина в ярком халате, на котором были нарисованы зеленые и желтые цветы.

– Нас прислал товарищ Серов… – начал Миша.

– Я знаю, – проговорила женщина, и ее тонкие губы брезгливо искривились. – Кто остается?

Миша показал на Игоря и Севу: