Камера обскура - Владимир Набоков

Было около восьми, легкие сумерки оживлялись нежными оранжевыми огнями, небо было еще совсем голубое, и от него кружилась голова. «Сейчас будет рай», – подумал Кречмар, летя в таксомоторе по дымчатому асфальту.

На двери была ее визитная карточка. Угрюмая бабища с красными, как сырое мясо, руками пошла о нем доложить. «Уже кухарку завела, – восторженно подумал Кречмар. – Вот мы какие». «Пожалуйте», – сказала та, вернувшись. Он пригладил волосы и вошел. Магда в кимоно лежала на цветистой кушетке, заломив обнажившиеся руки; на животе у нее покоилась корешком вверх открытая книга. Комната была донельзя безвкусно обставлена, и это его растрогало.

«Ну, здравствуй», – сказала Магда, протягивая руку с несвойственной ей ленивой томностью.

«Ты как будто знала, что я сегодня приду, – прошептал он, сдерживая смех. – Спроси, как я выюлил твой адрес».

«Я ж тебе написала адрес», – проговорила она, держа его за пальцы.

«Нет, это было уморительно, – продолжал Кречмар, не слушая ее и с нарастающим чувством наслаждения глядя на эти подвижные губы, которые он сейчас поцелует. – Это было уморительно… И ты очень гадкая, что выдумала тетку».

«Зачем ты ходил туда? – произнесла Магда недовольно. – Ведь я же написала тебе мой адрес. Справа наверху, совершенно отчетливо».

«Наверху? Отчетливо? – удивленно повторил Кречмар. – О чем ты?»

Она хлопнула по книге и слегка привстала.

«Да ведь письмо ты получил?»

«Какое письмо?» – спросил Кречмар и вдруг приложил ладонь ко рту, и глаза его расширились.

«Я сегодня утром послала тебе письмо, – сказала Магда, глядя на него с любопытством. – Я так рассчитала, что ты с вечерней почтой получишь его и сразу придешь».

«Не может быть», – выговорил Кречмар.

«Ах, я могу тебе пересказать. Дорогой, любимый Бруно, гнездышко свито, и я жду тебя. Только не целуй слишком крепко, а то у твоей девочки может закружиться голова… Все».

«Магда, – сказал он тихо. – Магда, что ты наделала… Ведь я ушел раньше. Ведь почта приходит в без четверти восемь. Ведь сейчас …»

«Опять я виновата, – сказала она. – Не смей на меня сердиться. Я ему так мило пишу, а он… Прямо обидно».

Она дернула плечами, взяла книгу и повернулась на бок. На левой странице была картинка: Грета Гарбо, гримирующаяся перед зеркалом.

Кречмар мельком подумал: «Как странно, – случается катастрофа, а человек замечает какую-то картинку». Часы показывали без двадцати восемь. Магда лежала, изогнутая и неподвижная, как ящерица.

«Ты же меня погубила… Ты меня», – начал он, но не докончил и выбежал из комнаты, загремел вниз по лестнице, замахал проезжавшему таксомотору, вскочил в него и, сидя на краешке, подавшись вперед, глядел на спину шофера и бормотал: «Что же это такое, господи… я не успею… я не успею…»

Автомобиль остановился. Он выпрыгнул. Близ палисадника знакомый почтальон, расставив ноги хером, говорил с толстяком швейцаром. «Мне есть письма?» – задыхаясь, спросил Кречмар. «Только что отнес к вам наверх», – ответил почтальон с дружелюбной улыбкой.

Кречмар поднял глаза. Окна его квартиры были нежно освещены. Он почувствовал, что теряет власть над собой, и, чтобы только не оставаться на одном месте, вошел в дом, начал подниматься. Одна площадка. Вторая. Молодая художница, ей нужно устроить выставку. Знаешь, был вор, я хотел его схватить… Землетрясение, бездна… Она уже прочла, она уже все знает. Кречмар, не дойдя до своей двери, вдруг повернул и побежал вниз. Мелькнула кошка, гибко скользнула сквозь решетку.

Через пять минут он опять вошел в ту комнату, в которую недавно входил с таким счастливым трепетом. Магда лежала на кушетке все в той же позе застывшей ящерицы. Книга была открыта все на той же странице – гримирующаяся Грета. Он сел поодаль на стул и принялся трещать суставами пальцев.

«Перестань», – сказала Магда, не поднимая головы. «Ну что же, письмо пришло?»

«Ах, Магда…» – тихо произнес он и прочистил горло. Потом снова прочистил еще громче и сказал петушиным голосом: «Поздно, поздно, почтальон уже выходил».

Он встал, прошелся раза два по комнате, высморкался и сел снова на то же место.

«Она читает все мои письма, ты ведь это знаешь…» – проговорил он, глядя сквозь дрожащий туман на носок своего башмака и легонько топая им по расплывчатому узору на ковре.

«Ты бы ей запретил».

«Ах, Магда, что ты понимаешь в этом… Так было заведено, так было всегда… Особенно по вечерам. Были всякие смешные письма… Как ты могла… Я просто не знаю, что она сделает теперь. Ведь не может быть такого чуда… Ну, хоть этот раз, хоть этот, – была занята другим, отложила, забыла… Ты понимаешь, Магда, что это бессмысленно, – чудес не бывает».

«Ты только не выходи в прихожую, когда она прикатит. Я одна к ней выйду».

«Кто? Когда?» – спросил он, неясно представив себе почему-то давешнюю полупьяную женщину.

«Когда? Вероятно, сейчас. У нее ведь теперь есть мой адрес».

Кречмар все не понимал.

«Ах, ты вот о чем, – сказал он наконец. – Вот о чем… Боже мой, какая же ты глупая, Магда. Поверь, что как раз это никак не может случиться. Все – но только не это…»

«Тем лучше», – подумала Магда, и ей стало вдруг чрезвычайно весело. Посылая письмо, она рассчитывала на гораздо меньшее: муж не показывает, жена злится, топает ногами, старается вырвать… Первая брешь сомнения была бы пробита, и это облегчило бы Кречмару дальнейший путь. Теперь же случай помог, все разрешилось одним махом. Она отложила книгу и посмотрела с улыбкой на его дрожащие губы. С ним происходило неладное, – наступила чрезвычайно важная минута, – и если не принять должных мер… Магда вытянулась, хрустнула плечами, почувствовала в своем стройном теле вполне приятное предвкушение и сказала, глядя в потолок:

«Пойди сюда, Бруно».

Он подошел; сокрушенно мотая головой, сел на край кушетки.

«Обними же меня, – произнесла она жмурясь, – уж так и быть – я тебя утешу».