Камера обскура - Владимир Набоков

«Ты меня обокрал, и теперь я ухожу».

Опять все заурчали, как давеча на улице, и опять ей стало страшно.

«О краже не может быть и речи, – злобно сказал Отто. – Это деньги не твои, а деньги, высосанные так или иначе из нашего брата. Ты эти фокусы оставь – насчет кражи. Ты…» Он сдержал себя и заговорил тише. «Вот что, Магда. Изволь сегодня же взять у твоего друга немного денег, для меня, для семьи. Марок пятьдесят. Поняла?»

«А если я этого не сделаю?» – спросила Магда.

«Тогда будет месть, – ответил Отто спокойно, – О, мы все знаем про тебя… Невеста – скажите пожалуйста!»

Магда вдруг улыбнулась и прошептала, опустив ресницы:

«Хорошо, достану. Теперь все? Я могу идти?»

«Да постой же, постой, куда ты так торопишься? И вообще, знаешь, надо видаться, мы поедем как-нибудь за город, правда? – обратился он к друзьям. – Ведь бывало так славно. Не зазнавайся, Магда».

Но она уже встала – допивала стоя свое пиво.

«Завтра в полдень на том же углу, – сказал Отто, – а потом завалимся на весь день в Ванзей. Ладно?»

«Ладно», – сказала Магда с улыбкой и, кивнув, вышла.

Она вернулась домой, и, когда Кречмар, отложив газету, подошел к ней, Магда зашаталась и склонилась, притворяясь, что лишается чувств. Вышло очень удачно. Он испугался, уложил ее на кушетку, принес коньяку. «Что случилось, что случилось?» – спрашивал он, гладя ее по волосам. «Ты меня теперь бросишь», – простонала Магда. Он переглотнул и вообразил самое страшное: измену. «Что ж? Застрелю», – сказал он про себя и уже спокойно повторил: «Что случилось, Магда?» «Я обманула тебя», – сказала она и замолкла. «Смерть», – подумал Кречмар. «Ужасный обман, Бруно, – продолжала она. – Мой отец – вовсе не художник, а бывший слесарь, теперь швейцар, мать моет лестницу, брат – простой рабочий. У меня было тяжелое, тяжелое детство, меня колотили, меня терзали…»

Кречмар почувствовал невероятное – нежное и сладкое – облегчение, а затем – жалость.

«Нет, не целуй меня, Бруно. Ты должен все знать. Я бежала из дому. Я служила сперва натурщицей. Меня эксплуатировала одна страшная старуха. Затем у меня была несчастная любовь – он был женат, как вот ты, и жена не дала ему развода, и тогда я его бросила, хотя безумно любила. Затем меня преследовал старик банкир, предлагал мне все свое состояние, и тогда пошли грязные сплетни, но, конечно, – вранье, он ничего не добился. Он умер от разрыва сердца. Я начала служить в „Аргусе“. Ты понимаешь, – он обещал меня сделать звездой экрана, а я выбрала честный путь…»

«Счастье мое, счастье», – бормотал Кречмар.

«Неужели ты не презираешь меня? – спросила она, стараясь улыбнуться сквозь слезы, что было очень трудно, ибо слез-то не было. – Это хорошо, что ты меня не презираешь. Но теперь слушай самое страшное: брат меня выследил, он требует у меня денег, будет теперь нас шантажировать… Ты понимаешь, когда я увидела его и подумала: мой бедный, доверчивый заяц не знает, какая у меня семья, – тогда, знаешь, тогда мне стало стыдно уже от другого – от того, что я тебе не сказала всей правды, – так стыдно, Бруно…»

Он обнял ее, нежно защекотал, она стала тихо смеяться (как просто удалось оставить брата в дураках).

«Знаешь, – сказал Кречмар, – я теперь боюсь тебя выпускать одну. Как же быть? Ведь не обратиться же в полицию?»

«Нет, только не это», – необыкновенно решительно воскликнула Магда. Она почему-то боялась полиции и полицейских.