Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

Радость от прихода родных греков была необычайной. Царю Азии воздавали всяческие почести, когда он со своей свитой въезжал через ворота. А в это время педзейтары в тяжёлых доспехах и с кописами в руках окружали поселение… Царь улыбнулся поднесённым дарам и молча дал отмашку. Протяжный рокот боевой трубы подал сигнал. Лавина македонцев ворвалась внутрь, и началась кровавая расправа над потомками предателей, которые никогда даже не были в злосчастном Дидиме. Убили всех, включая младенцев, скот, собак. Срубили и выкорчевали все деревья, снесли дома, сровняли с землёй городские стены. Спустя несколько дней лишь груды камней и глины с чернеющими повсюду пятнами крови свидетельствовали о некогда цветущем городе.

Птолемей узнал об этой акции, будучи в Бамианской долине, куда по собственной инициативе и по поручению царя он со своим отрядом двинулся сразу после горного перехода. Довольно плодородная низина была густо заселена и относительно богата. Однако ранняя весна, известно всем, – самое голодное время года: запасы съедены, а до следующих урожаев ещё нужно дожить. Понимая сложность ситуации и стараясь действовать осторожно, он смог почти без применения силы пополнить две вверенные ему илы конским составом, раздав, правда, остатки имеющихся при отряде золотых динаров.

На пятый день от Александра прибыл гонец. Он передал приказ отряду немедленно следовать в Бактры40, главный город сатрапии. А когда сообщил о расправе над греческими переселенцами, то стратег сразу понял, к чему такая спешка:

– То есть ты, уроженец Милета, каких царь собрал и предложил решить судьбу предателей, считаешь, что кара была несправедливой?

Могучий воин с почерневшими от обморожения мочками ушей смотрел в глаза стратегу прямо, без намёка на испуг.

– Те времена, когда за грехи одного ответ нёс весь род, минули уже больше века назад. Не знаю, как в родной царю Македонии, но у нас, в Ионии, действует принцип личной ответственности. За дела судят виновного, а не его детей и тем более правнуков. Царь не дождался нашего решения, он просто взял наёмных педзейтаров и вырезал всех греков.

Дерзость воина не оставляла сомнений: армия пребывает в раздрае. В попытке прослыть ревнителем греческих богов царь Азии добился лишь обратного эффекта. Бессмысленная жестокость, а тем более подлость, с какой она была совершена, не нашла поддержки ни у кого. А то, что вот такие ветераны, как этот великан продром, высказывают недовольство решениями царя его ближайшему другу, свидетельствует о главном: в любой момент возможен бунт, поэтому его верный отряд и требуется быстрее вернуть в ставку.

Обескураженный одновременно новостью и бесстрашной искренностью воина, Птолемей приказал ему молчать о массовом убийстве соотечественников своими же солдатами, пообещав в противном случае собственноручно отрезать ему язык. Тот даже глазом не повёл, ответив лишь, что он потому и служит при ставке гонцом, что умеет молчать и не имеет права лгать.

– Ты спросил о новостях, стратег; я тебе их доложил. Ты спросил о решении моих земляков, я ответил. Если расправа над невинными бранхидами требует забвения, мои уста не вымолвят об этом ни слова. Но, боюсь, поздно уже что-то скрывать. Молва о случившемся летит как стрела, и в местных селениях, даже здесь, в Бамиане, слух о бесчинствах нашей армии витает, словно дым после пожарищ.

Птолемей отпустил гонца и, отдав отряду поручение готовиться к переходу в Бактры, велел позвать к нему улыбчивого старика, с которым он беседовал до появления посыльного.

Пожилой мужчина выглядел довольно странно. Засаленный стёганый халат резко контрастировал с белоснежной чалмой на абсолютно лысой и безбородой голове; при этом кожа у него была необычайно смуглой, как у жителей долины Нила. Вместе с тем черты лица совсем не походили по типажу на египетские или ливийские, а безбородость явно была следствием регулярного бритья, чего в местных краях не делал никто. Старик являлся главой общины неких дхармитов, о которых Птолемей ещё никогда не слышал. Познакомился он с ним по воле случая: выискивая лошадей, его отряд вошёл в селение, в котором не было ни одного коня, зато во множестве имелись тощие коровы и быки, которые бродили, словно ничейные, вдоль пыльных обочин. Командир, посчитав, что жители попросту спрятали лошадей, приказал выдать 20 скакунов, пообещав в противном случае забить не меньше 40 быков. Перепугавшись, утром к Птолемею наведалась целая делегация жителей во главе с этим стариком. Люди принесли различные дары, в том числе яства, среди которых, правда, не было ни кусочка мяса, зато с десяток видов сыра, простокваши и масла.

Стратег оставил трёх старейшин, отправив остальных назад ждать участи и своего решения. Как оказалось, пришедшие исповедуют странную религию дхармы, которая обязывает их соблюдать традицию ахимсы.

– Ахимса – это невреждение, – пояснил старик. – Мы не едим всего, что связано с умерщвлением живой плоти: ни мяса, ни птицы. Поэтому наши коровы живут до старости, и когда перестают доиться, мы отпускаем их на волю. Они приходят домой, лишь когда станет холодать и пастбища оскудеют. А быков используем в качестве тягловых животных, вместо лошадей. Зачем нам лошади? Мы никого не желаем захватывать, и боевые кони не нужны, а вспахать поле или запрячь в телегу можно и быков. Так как они плодятся и не идут на мясо, то стадо наше растёт быстро, и скот мы даже раздаём соседям – зардуштам. Но только при условии использования в ярме и возвращения назад, когда животное станет немощным. Мы можем дать тебе быков: они хоть медленны, но могут тащить груз. Только, прошу, не убивай их!

Послушав старейшин, стратег развеселился:

– Ваши поджарые от голода быки сожрут остатки и так скудного фуража и даже после этого поспеть за моими гетайрами всё равно не смогут. Так что оставьте животных себе, а с вас десять талантов сыра и три – топлёного масла.

Старики зацокали языками, но, повздыхав для порядка, согласились собрать всё, что есть. Осмелев, глава старейшин спросил, откуда пришли воины и вправду ли Дарий пал, передав трон сатрапу Бактрии. Пришлось Птолемею включить красноречие, расписывая во всех красках множественные победы истинного преемника Дария и нового царя Азии, которые он одержал на пути из Ойкумены к этому краю земли.

– Да уж, – переглянулись трое лысых старцев. – Неужели он не мог добраться до нас без таких хлопот?

На этой фразе утренний разговор прервался: прибыл гонец. А продолжился он уже с одним главой старейшин и на фоне