Тайный сговор, или Сталин и Гитлер против Америки - Василий Молодяков

Можно ли этому верить?

Нет!

Почему?

«В архивах такой переписки не обнаружено, — пишет далее Л. Безыменский. — Но это ничего не значит». Очень даже значит! Расхожие ссылки на то, что документы уничтожены, стоят немного. Можно попытаться поверить, что уничтожены оригиналы писем. Но ведь кто-то их готовил, переводил, пересылал, передавал, хранил, принимал по описи! История с секретными протоколами к пактам 1939 г., когда нашлись сначала копии, а потом и подлинники, показывает всю, мягко говоря, слабость подобной аргументации. И почему помнил об этом только Жуков — свидетель, как показано историками, очень ненадежный — а все прочие забыли? Наконец, видимо, именно Гитлер подсказал Сталину (ТАССовский текст готовился как минимум при его непосредственном участии) такой аргумент: «Проводимые сейчас летние сборы запасных (частей) Красной Армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных (частей) и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год».

Вы в это верите? Я — нет.

Теперь читатель вправе задать автору вопрос: а почему ничего не сказано о подготовке СССР к войне против Германии? Как насчет операции «Гроза»?!

Советское военное планирование предвоенных лет, особенно 1939–1941 гг., долгое время оставалось тайной. В последние годы, когда опубликованы многие важные документы, интерес к этой проблеме особенно возрос. Появилось такое обилие работ — общих и частных, серьезных и нарочито сенсационных — что уследить за всеми я был просто не в силах. Поэтому ограничусь кратким изложением своей точки зрения.

Полагаю, что с приходом Гитлера к власти, прекращением «рапалльского этапа» советско-германских отношений и сотрудничества Красной Армии и рейхсвера, т. е. с 1933–1934 гг., Сталин считал войну с Германией реальной перспективой. Таким образом, можно говорить о стратегическом решении. Окончательно оно было принято, видимо, в конце лета — начале осени 1940 г., когда карта Европы радикально изменилась в ходе территориальной экспансии обеих стран. Напряженность, возникшая в двусторонних отношениях, могла заставить Сталина задуматься, куда дальше пойдет Гитлер и как он отнесется к «активизации» Советов на восточных рубежах рейха. Сталин предпочитал договариваться и поэтому принял ноябрьские предложения Риббентропа, но думал и о возможности войны, что видно из военных игр конца 1940 г. Сейчас на них ссылаются как на доказательство советских намерений совершить «освободительный поход» в Европу. Однако смешение военного планирования и решения о начале войны является либо ошибкой, либо фальсификацией.

Готов допустить, что в мае — июне 1941 г. Сталин принял политическое решение о войне против Германии, но убедительных доказательств принятия такого решения пока не вижу. Впрочем, оснований для этого было достаточно: усиление вермахта на восточных границах Германии — западных границах СССР; слишком долгое молчание Берлина по поводу советских контрпредложений; югославский блицкриг; наконец, полет Рудольфа Гесса в Шотландию, за которым Сталину виделся призрак сепаратного мира и общего «крестового похода» против СССР. Да еще многочисленные предупреждения о скором нападении, нередко походившие на попытку вбить новый клин между евразийскими державами.

Что касается тактического решения, то дату «6 июля 1941 г.» и кодовое название «Гроза» я оставляю любителям жанра fiction. По крайней мере, до тех пор, пока не будут предъявлены соответствующие документы.