Тайна генерала Багратиона - Алла Бегунова

Затем судьба забросила его в Россию, ее язык он признал наиболее трудным из всех европейских наречий. Однако русские упорно противостояли Наполеону. В них была некая первобытная сила, давно утраченная австрийцами, итальянцами, голландцами, пруссаками. И Поццо ди Борго, шпион международного класса и заговорщик, бредивший освобождением Корсики от французского ига, согласился работать на царя Александра Первого. Не столько из-за денег, сколько по идейным соображениям. Очень приличные суммы за конфиденциальную информацию ему платили англичане. Русские давали другое — прикрытие в виде мундира своей мощной армии, столь уважаемой в Австрии, Италии и немецких княжествах, связи в аристократической среде Европы.

Будучи впервые отправлен из Санкт-Петербурга в Вену с дипломатическим поручением пять лет назад, корсиканец познакомился с графом Разумовским и тотчас признал его огромный опыт в области разведки. Они поняли друг друга с полуслова, и дело пошло на лад. Присутствие в связке молодой красивой женщины заметно облегчало выполнение весьма деликатных поручений российского правительства.

Фамилия бесстрашного героя антифранцузских войн придавала романтический ореол прелестной Екатерине Павловне. Ее жизнь в Вене протекала на виду у всех, и великосветские сплетники любили поболтать о своеобразных отношениях между князем и княгиней Багратион. Но данная тема не получала глубокого развития. Во-первых, не находилось свидетелей их ссор, скандалов, разногласий, например, по поводу раздела имущества. Во-вторых, не только генерал от инфантерии, но и другие видные военачальники в нынешнее бурное время постоянно совершали длительные боевые походы, и не все жены хотели следовать за ними по разбитым проселочным дорогам в армейском обозе. В-третьих, княгиня Багратион не злоупотребляла силою своих чар, не искала любовных приключений, не меняла кавалеров, как перчатки.

Сейчас в обществе определенно говорили только об одном ее романе — с министром иностранных дел Австрии графом Миттернихом. Но кого бы оставили равнодушным настойчивые ухаживания этого элегантного красавчика, дамского угодника, умника и хитреца?

Лишь граф Разумовский знал, что роман носил в значительной степени производственный характер. Теперь, когда монархия Габсбургов тяжелой своей громадой, со скрипом и скрежетом начала поворот в сторону наполеоновской Франции, когда изящный любовник Клеменс-Венцеслав-Лотар Миттерних упорхнул в Париж, дабы охмурить грозного завоевателя Европы, роман сам собою подошел к завершению. В настоящий момент Андрея Кирилловича заботило в основном самочувствие княгини Багратион. Ведь женщины так привязчивы и впечатлительны, могут без конца предаваться фантазиям о бывших возлюбленных! А несравненную Екатерину Павловну, имеющую явную склонность к конфиденциальной работе, здесь ему заменить просто некем.

Разумовский немного опоздал. В просторной комнате собралось около двадцати гостей, и княгиня Багратион уже представляла им супруга и его адъютанта, молодого симпатичного офицера драгунского полка. В парадном мундире, в блеске орденов, с голубой андреевской лентой через правое плечо, при золотой шпаге генерал, подтянутый и стройный, с воинственным орлиным профилем, выглядел великолепно. Екатерина Павловна смотрела на него с полным восхищением. Князь Петр улыбался жене очень нежно.

Без сомнения, присутствующие наблюдали счастливую семейную пару. Военные дороги, поля сражений, смерть, кровь и пот остались за спиной доблестного воителя. Он легко переживал испытания и не вспоминал о них потому, что сердцем всегда стремился сюда, к тихому и уютному гнездышку, созданному для него доброй, милой, преданной подругой. Здесь он находил отдохновение от ратных трудов, утешение от потери боевых товарищей, надежду на долгую и безоблачную совместную жизнь.

Возможно, такие мысли приходили в голову не только графу Разумовскому, пока князь Петр отвечал на вопросы Поццо ди Борго о своих недавних сражениях с турками на Дунае. Переводчиками с русского на немецкий и французский выступили поручик Древич и Екатерина Павловна, в совершенстве владевшая французским, немецким и итальянским.

Ответы генерала от инфантерии звучали кратко, образно, иногда — иронично. Шутил он, конечно, над неудачами мусульман и их покровителей французов. Спокойный, уверенный в себе, остроумный, отлично знающий ситуацию в прифронтовых землях, Петр Иванович излучал огромное обаяние и вскоре внушил публике интерес к собственной персоне. Его слушали внимательно, не перебивая. Атмосфера в гостиной с первых слов князя установилась благожелательная и непринужденная, как то и положено в добронравном семействе при общем сборе у камина, за чашкой чая.

Что скрывать, полководец Багратион был отменно светским человеком! Попав ко двору императора Павла Первого на тридцать восьмом году жизни, он сумел не только понравиться самодержцу, но и быстро усвоить необходимые правила поведения и обороты речи. На первых порах мешало ему незнание французского языка. Однако кое-какие обиходные слова и фразы он запомнил и вставлял их в разговор вполне уместно, чем отчасти восполнял недостаток своего образования. Потом, при начале войн с французами и особенно — после подписанного летом 1807 года в городе Тильзите договора с Наполеоном, вызвавшего волну недовольства в российском обществе, говорить по-французски стало признаком дурного тона. Им прекратили пользоваться в дворянских домах Санкт-Петербурга и Москвы.

— А что вы, генерал, думаете о нынешнем вторжении войск Корсиканца в Испанию? — спросил по-французски человек атлетического телосложения во фраке, украшенном алмазной восьмиконечной звездой ордена Подвязки.

— Желаю провала сей его кампании, — ответил Багратион. — Хотя я никогда не встречался с испанцами на поле боя. Умеют ли они воевать?..

Теперь переводила Екатерина Павловна. Она напомнила мужу, что вопрос ему задал посол Великобритании в Австрии сэр Самюэль Харкурт-Кинг, частый гость на ее вечерах и, естественно, искренний сторонник антифранцузской коалиции. Умолчала княгиня о том, что английская и русская разведка в Вене сейчас работают рука об руку. Кавалер ордена Подвязки неоднократно передавал ей значительные суммы денег за конфиденциальные сведения из императорского дворца Хофбург, где Екатерина Павловна бывала регулярно. К ней с симпатией относилась сама двадцатидвухлетняя императрица, третья по счету жена Франца Первого, поскольку ценила ее советы в области моды.

При этом как истинный джентльмен сэр Харкурт-Кинг никогда не претендовал на место в спальне княгини Багратион. Он являлся любовником ее лучшей подруги, герцогини Заганьской, также присутствовавшей здесь.

— Но зато вы много раз встречались с французами в сражениях, — не отставал от русского генерала англичанин.

— Французы — молодцы, — вдруг сказал Петр Иванович. — Идут в атаку храбро, при рукопашной схватке стоят до последнего, обычно стреляют метко. Ну и сам Боунапарте — человек не робкого десятка. Мне даже нравится его нахальство. Тут не поспоришь, он — противник серьезный.

Екатерина Павловна повернулась к мужу:

— Это тоже переводить, друг мой?

— Переведите, — кивнул головой князь Петр. — Сколько мы их положили под Пултуском, Прейсиш-Эйлау, Гейльсбергом, Фридландом — не сосчитать. А все лезут. Пусть островитянин знает, что без нас им с этой напастью не справиться. Пусть золотом платят за русскую кровь, жадные купцы заморские!