Деникин - Георгий Ипполитов

«Одним словом, — считал Деникин, — серенькая жизнь, маленькие интересы».

Офицеры поочередно собирались друг у друга. По вечерам играли в винт, умеренно пили и много пели. И пылко рассуждали о глобальных проблемах мироздания. Но в отличие от своих сверстников — гражданских интеллигентов — решали их по-военному прямолинейно. Государственный строй был для офицеров фактом предопределенным, не вызывавшим ни сомнений, ни разнотолков. Идеологический постулат русского воинства — «За веру, царя и Отечество» — воспринимался офицерской молодежью с искренним пылом.

Офицерская молодежь, впрочем, как и их старшие товарищи, не проявляла особенного любопытства к общественным и народным движениям и относилась с предубеждением не только к левой, но и к либеральной общественности.

А. И. Деникин очень метко констатировал: левая общественность отвечала враждебностью, либеральная — большим или меньшим отчуждением.

Вскоре патриарх российского марксизма Г. В. Плеханов многозначительно изречет, что ошибкой является «отчуждение офицерского класса, признание его бессознательным элементом общества, опричниной». А В. И. Ленин заметит: «Войско не может быть, никогда не было и никогда не будет нейтральным».

Но все-таки это будет потом. А пока создавшийся статус-кво вполне устраивал власти.

…Охота на кабана, крестины, рестораны, — все это офицерский досуг. Однако делу — время, потехе — час…

Молодые офицеры, служившие в Беле, были озабочены одним — необходимостью быстрого вхождения в строй. Давно известна истина: то, чему учили в стенах училища, часто разительно отличается от боевой жизни и деятельности войск.

Батареями в бригаде командовали две крупные личности — Гомолицкий и Амосов, по которым равнялась вся бригада. Их батареи были лучшими в артиллерийском сборе. Их любили как лихих командиров и как товарищей, вносивших смысл в работу и веселье в пиры.

Но с появлением нового командира генерала Л.^[22], резко изменилась нравственная атмосфера в офицерском коллективе. Этот человек с первых шагов употребил все усилия, чтобы восстановить против себя всех, кого судьба привела в подчинение к нему. Грубый по природе, Л. после производства в генералы стал еще грубее со всеми — военными и гражданскими. А к обер-офицерам относился так презрительно, что никому из них не подавал руки. Он совершенно не интересовался их бытом и службою, в батареи просто не заходил, кроме дней бригадных церемоний. Парадокс, но факт: генерал, командир бригады на втором году командования заблудился среди казарменного расположения, заставив прождать около часа всю бригаду, собранную в конном строю.

Вскоре Л. окончательно превратился в канцелярского генерала. Из стен его кабинета сыпались предписания, запросы — резкие по форме и ругательные по содержанию, — обличавшие в этом командире не только отжившие взгляды, но и незнание им артиллерийского дела. Сыпались ни за что на офицеров взыскания, даже аресты на гауптвахте, чего раньше в бригаде не бывало.

И все в соединении перевернулось.

Амосов ушел, получив бригаду, у Гомолицкого, которого Л. стал преследовать, опустились руки. Все, что было честного, дельного, на ком держалась бригада, замкнулось в себе. Началось явное разложение. Пьянство и азартный картеж, дрязги и ссоры стали явлением обычным. Многие офицеры забыли дорогу в казармы. Трагическим предостережением прозвучали три выстрела, унесшие жизни молодых офицеров бригады. Наконец, нависшие над бригадой тучи разразил гром, который разбудил заснувшее начальство.

В бригаде появился новый батарейный командир, подполковник З., темная личность. Похождения его были таковы, что многие бригадные офицеры — факт в военном быту небывалый — не отдавали чести и не подавали руки штаб-офицеру своей части. Летом в лагерном собрании З. нанес тяжкое оскорбление всей бригаде. Тогда обер-офицеры решили собраться вместе и обсудить создавшееся положение.

Небольшими группами и поодиночке стали стекаться на берег реки Буг, на котором стоял лагерь бригады, в глухое место. Офицеры испытывали смущение за действия, не вписывающиеся в менталитет военного человека: они выступали в роли своего рода заговорщиков. На собрании установили преступления З. Старший из присутствовавших капитан Нечаев взял на себя большую ответственность — подать рапорт по команде от лица обер-офицеров. Рапорт дошел до начальника артиллерии корпуса, который наложил резолюцию о немедленном увольнении в запас подполковника З.

Но вскоре отношение к нему начальства почему-то изменилось, и в официальной газете появилось объявление о переводе З. в другую бригаду. Тогда обер-офицеры, собравшись вновь, составили коллективный рапорт, снабженный 28 подписями, и направили его главе всей артиллерии великому князю Михаилу Николаевичу, прося «дать удовлетворение их воинским и нравственным чувствам, глубоко и тяжко поруганным».

Гроза разразилась. Из Петербурга было назначено расследование. Начальник артиллерии корпуса генерал Л. вскоре ушел в отставку; офицерам, подписавшим незаконный коллективный рапорт, объявили выговор, а З. — выгнали со службы.

В такой непростой обстановке проходило офицерское становление Антона Ивановича Деникина.

Он окунулся в службу со всем своим рвением. Чуждый карьерного тщеславия, он стремился совершенствовать военный профессионализм. Поэтому первый год службы в бригаде был целиком посвящен освоению всех премудростей артиллерийского дела. Молодой подпоручик добился поразительных успехов: через год и семь месяцев он был назначен делопроизводителем батареи, а через два с небольшим года — «учителем бригадной команды», то есть Антону Ивановичу доверили подготовку унтер-офицеров.

Налицо явное признание профессиональных успехов молодого подпоручика. И хотя позже в своих воспоминаниях он напишет, что первые два года офицерской жизни прошли «весело и беззаботно», позволю усомниться. Работал он не щадя себя и преуспел во многом.