Деникин - Георгий Ипполитов

Выяснилось, что Сухотин через голову конференции и главного штаба запросто ездит к военному министру с докладами об «академических реформах» и привозит краткую резолюцию — «согласен».

Несколько раз сходились Деникин и три его товарища по несчастью, чтобы обсудить свое положение. Обращение к академическому начальству ни к чему не привело. Один из ущемленных в правах попытался попасть на прием к военному министру, но его без разрешения академического начальства до него не допустили. Другой, будучи лично знаком с начальником канцелярии Военного министерства, заслуженным профессором академии, генералом Редигером, явился к нему. Редигер знал все, но помочь не мог:

— Ни я, ни начальник главного штаба ничего сделать не можем. Это осиное гнездо совсем опутало военного министра. Я изнервничался, болен и уезжаю в отпуск.

Антон Иванович решил прибегнуть к средству законному и предусмотренному дисциплинарным уставом: к жалобе. Так как нарушение прав произошло по резолюции военного министра, то жалобу надлежало подать его прямому начальнику — государю. Деникин предложил сделать это товарищам по несчастью, но они уклонились. Тогда он в одиночку подал жалобу на высочайшее имя.

Это был дерзкий и неслыханный поступок — Антон Иванович не без волнения опускал конверт с жалобой в ящик, подвешенный к внушительному зданию, где помещалась Канцелярия прошений на высочайшее имя подаваемых.

Военный министр, узнав о жалобе, приказал собрать академическую конференцию. И та вынесла следующее решение:

«Оценка знаний выпускных, введенная начальником академии, в отношении уже окончивших курс незаконна и несправедлива, в отношении же будущих выпусков нежелательна».

В ближайший день Антон Иванович получил записку — прибыть в академию. Приглашены были и три товарища по несчастью. Полковник Мошнин заявил:

— Ну, господа, поздравляю вас: военный министр согласен дать вам вакансии в Генеральный штаб. Только вы, штабс-капитан Деникин, возьмете обратно свою жалобу, и все вы, господа, подадите ходатайство, этак, знаете, пожалостливее. В таком роде: прав, мол, мы не имеем никаких, но, принимая во внимание потраченные годы и понесенные труды, просим начальнической милости…

Видимо, Мошнин добивался признания у Деникина в «ложности жалобы». Кровь бросилась в голову:

— Я милости не прошу. Добиваюсь только того, что принадлежит по праву.

— В таком случае нам с вами разговаривать не о чем. Предупреждаю, что окончите плохо. Пойдемте, господа.

Заведующий курсом повел друзей Деникина в пустую аудиторию, дал бумагу и усадил за стол. Покаянное заявление появилось на свет.

А по поводу строптивца Мошнин прямо заявил слушателям академии:

— Дело Деникина предрешено: он будет исключен со службы.

Чтобы умерить усердие академического начальства, Антон Иванович решил пойти на прием к директору Канцелярии прошений — попросить об ускорении запроса военному министру.

Внимательно выслушав рассказ Антона Ивановича, директор высказал следующее предположение: закон нарушен, чтобы «протащить в Генеральный штаб каких-либо маменькиных сынков».

— Чем могу помочь вам?

— Прошу об одном: как можно скорее сделать запрос военному министру.

— Обычно это довольно длительная процедура, но обещаю вам в течение двух-трех дней выполнить просьбу.

Так как Мошнин грозил увольнением со службы, Антон Иванович обратился в Главное артиллерийское управление, к генералу Альтфатеру, который заверил, что в рядах артиллерии он останется во всяком случае. Обещал доложить обо всем главе артиллерии, великому князю Михаилу Николаевичу.

Запрос Канцелярии прошений военному министру возымел действие. Академия оставила Деникина в покое, и дело перешло в главный штаб. Для производства следствия над «преступлением» Деникина назначен был пользовавшийся в Генеральном штабе большим уважением генерал Мальцев. В главном штабе будущий генерал, а пока жалобщик, встретил весьма внимательное отношение. Генерал Мальцев в своем докладе сказал, что выпуск из академии произведен незаконно, а в действиях Антона Ивановича нет состава преступления.

К составлению ответа Канцелярии прошений были привлечены юрисконсульты Главного штаба и Военного министерства, но Куропаткин порвал два проекта ответа, сказав раздраженно:

— И в этой редакции сквозит между строк, будто я не прав.

Так шли неделя за неделей… Давно прошел обычный срок для выпуска из военных академий, исчерпаны были кредиты и прекращена выдача академистам добавочного жалованья и квартирных денег по Петербургу. Многие офицеры бедствовали. Начальники других академий настойчиво добивались у Сухотина, когда же разрешится инцидент, задерживающий представление выпускных офицеров четырех академий.

Наконец, ответ военного министра в Канцелярию прошений был составлен и послан; испрошен был день высочайшего приема; состоялся высочайший приказ о производстве выпускных офицеров в следующие чины «за отличные успехи в науках». К большому своему удивлению, Деникин прочел в нем и о своем производстве в капитаны.

По установившемуся обычаю, за день до представления государю в одной из академических зал выпускные офицеры представлялись военному министру. Генерал Куропаткин обходил их, здороваясь, и с каждым имел краткий разговор. Подойдя к Антону Ивановичу, он вздохнул глубоко и прерывающимся голосом сказал:

— А с вами, капитан, мне говорить трудно. Скажу одно: вы сделали такой шаг, который не одобряют все ваши товарищи.

Деникин не ответил ничего.

Военный министр был плохо осведомлен. Он не знал, с каким трогательным вниманием и сочувствием отнеслись офицеры к опальному капитану. Не знал, что впервые за существование академии состоялся общий обед выпускных, на котором звучал протест против академического режима и нового начальства.

…Настал долгожданный день. Был подан особый поезд для выпускных офицеров четырех академий и начальствующих лиц. На вокзале Антон Иванович несколько раз ловил на себе испытующие и враждебные взгляды академического начальства. На их лицах было видно явное беспокойство: не вышло бы какого-нибудь «скандала» на торжественном приеме.

Во дворце выпускников построили в одну линию в порядке последнего незаконного списка старшинства. По прибытии Куропаткина и после разговора его с Сухотиным полковник Мошнин подошел к строю, извлек из рядов трех сослуживцев Деникина по несчастью и переставил их выше — в число назначенных в Генеральный штаб. Отделил их интервалом в два шага… Антон Иванович оказался на правом фланге офицеров, не удостоенных причисления.

Генерал Альтфатер, как оказалось, исполнил свое обещание. Присутствовавший на приеме великий князь Михаил Николаевич подошел к Антону Ивановичу перед приемом и, выразив сочувствие, сказал, что доложил государю во всех подробностях его дело.

Ждали долго. Наконец по рядам раздалась тихая команда: