Крестовый поход - Робин Янг

В ушах звучали обидные слова отца. Весь день Барака чувствовал себя на вершине славы, наслаждался всеобщим вниманием, лестью придворных. В первый раз ощущал себя сыном властелина, мужчиной. Несколькими словами отец смолол все это в порошок. Теперь Барака был просто ребенком, которого отругали.

Он оттолкнулся от стены и двинулся по проходу, вслед за слугами с подносами фруктов. Хотелось биться головой о стену, что-то сделать, но он не придумал ничего лучшего, чем хлопать в ладоши.

— Что-то не так, мой принц?

Барака резко развернулся на свистящий шепот. Перед ним стоял сгорбленный, высохший старик. Рассыпанные по плечам пряди спутанных длинных волос, похожие на толстых червей. Обветренное лицо, темное от загара и въевшейся грязи. Пораженные катарактой белесые глаза без зрачков. Пыльные босые ноги. Драный серый халат.

— Где ты был, Хадир? Сказал, что придешь на празднество. — Барака сложил руки на груди. — Мой отец гневается. Ты не сделал предсказаний по случаю моей женитьбы.

Хадир улыбнулся, показав редкие желтовато-коричневые стертые зубы. Затем поднял руку с грязной тряпичной куклой. Разрез сзади был грубо стянут тесемками.

— Смотри! Я даровал ей сердце.

Барака с отвращением смотрел, как Хадир распутывает тесемки. Из нутра куклы шло резкое зловоние. Там находился маленький кусочек темно-каштановой плоти, сердце, возможно, заячье или какого-то другого животного.

Усмехнувшись, Хадир туго стянул тесемки и продекламировал певучим голосом:

— Ей нужно сердце, чтобы чувствовать. И она чувствует. Чувствует.

Барака поморщился:

— Зачем ты носишь эту грязь? Столько лет после осады Антиохии.

— Это дар твоего отца, — хмуро отозвался Хадир, надевая куклу на кожаный пояс. На другой стороне у него висел кинжал с золотой рукояткой и ножнами, украшенными крупным сияющим рубином. — А ты отвергаешь его дары?

— Я не получаю от отца никаких даров, — сипло проворчал Барака.

— Все изменится. — Хадир надежно пристроил куклу и внимательно посмотрел на принца.

— Нет, не изменится. — Мимо прошествовали двое придворных, и Барака понизил голос: — По твоему совету я пришел, когда отец говорил с атабеками. Но он… — Барака почувствовал, как лицо стало горячим, — он прогнал меня, словно глупого ребенка. — Барака стукнул кулаком в грудь. — Я не ребенок, Хадир. Мне пятнадцать лет. У меня есть жена.

— Нет-нет, — мягко проговорил Хадир, — ты не ребенок.

— Но так будет всегда.

Прорицатель широко улыбнулся.

— Что тут смешного? — обиделся Барака.

Улыбка на лице Хадира растаяла, белесые глаза сузились. Как будто задули свечу.

— Грядут перемены. Я вижу, на горизонте собираются тучи. Близится война.

Барака качнул головой, стараясь подавить трепет, который у него всегда вызывали речи старика.

— Но как это поможет мне?

Хадир неожиданно хохотнул:

— Потому что ты начнешь.

— Что начну?

— Пророчество, о котором я поведал твоему отцу перед расправой над султаном Куттузом, пока не сбылось. — Хадир принялся бормотать: — Народы склонятся к твоим ногам, и многие рыцари падут, и ты станешь над ними всеми на мосту из черепов, запрудивших реку крови. Предназначение твоего отца — изгнать христиан с наших земель. Он должен это сделать, но его уговаривают поступить иначе. — В глазах Хадира вспыхнула затаенная злоба. — После гибели Омара он сбился с пути. Мы должны его направить. — Хадир коснулся руки Бараки. — Мы ему поможем, вместе. И когда твой отец поймет, что ты для него сделал, то увидит воина, будущего султана. — Хадир нежно погладил руку Бараки. — Ты будешь сидеть от отца по правую руку, пока не придет день занять трон. Тогда мой пророческий дар станет служить тебе.

— Я не понимаю, — растерянно проговорил Барака.

— Поймешь, — ответил Хадир.