Игра в умолчания - Макс Мах

и стратегии, так неожиданно возникшие в голове Тины, показались ей простыми и естественными, вытекающими из недвусмысленной оценки особенностей местности. Однако уже через два удара сердца она словно бы «увидела» эти мысли со стороны и поняла, что совершенно их «не узнает». Это были не ее мысли. Вернее, Тина не могла счесть их за свои, не понимая, откуда бы им взяться. Все‑таки – что бы там ни говорили Керст, Виктор или Ада – она по‑прежнему была простой девушкой‑сироткой, воспитанной в приюте, а не при дворе или военной ставке. Даже смутные воспоминания «о другой жизни», начавшие посещать Тину еще во время перехода через горы Подковы, указывали на жизнь в доме обеспеченных, но простых людей. Не дворец и не палаты, но чисто, удобно и даже просторно. Книги… Да, пожалуй, там были книги. А еще травы… Но и все, в сущности.

«Н‑да… Вот вам, сударыня, и еще один повод для беспокойства…»

Как и накануне, над рекой плыли клочья тумана. Тем не менее Тина видела и боевые галеры, замершие прямо посередине реки, и немногочисленные лодки – длинные, черные, – скользившие по воде цвета темной стали, и громаду «Твердыни на Скале» – замка, построенного на Узком острове, поднимающемся из холодной воды прямо на стремнине, но несколько выше по течению, – и другую крепость, ту, что являлась городской цитаделью Лукки и была выстроена на вдающемся в реку скалистом мысе правого берега.

«Три армии… – подумала Тина, рассматривая крепости и корабли. – Патовая ситуация… Но что‑то или кто‑то нарушил равновесие…»

Откуда взялась такая уверенность? Что‑то витало в загаженном миазмами и едким дымом воздухе этого утра или, возможно, было зашифровано в хаотичном – на первый взгляд – движении лодок на реке и всадников на берегу.

«Что я увидела? И… И о чем промолчала вчера Ада?»

Сейчас Тина отчетливо вспомнила их вчерашний разговор перед сном и поняла, что за произнесенными вслух словами оставались недосказанности, смысл и значение которых могли оказаться далеко выходящими за пределы темы разговора, даже при том, что разговор шел «не о пустяках».

По‑видимому, она провела там, на берегу реки, немало времени. Во всяком случае, когда Тина вернулась в себя, вынырнув на поверхность сознания из смутной пелены грез, утро уже набрало силу. Стало светлее, туман на реке истаял, и звуки окружающего мира обрели силу и ясность. А еще у Тины замерзли ноги и кисти рук, даже несмотря на то, что шевровые шосы, сафьяновые сапоги и перчатки из сахарной[1] кожи были не только изумительно хороши на вид, но и гораздо теплее той одежды, в какую одевалась Тина в прошлые, не такие уж отдаленные времена.

«Пора возвращаться домой?» Но «домой» решительно не хотелось. Слишком много всего накопилось в душе, чтобы идти с этим к людям, рисковавшим жизнями ради нее, «любимой». Еще сложнее, как оказалось, было представить новую встречу с Виктором. Что скажет он? И скажет ли что‑нибудь из того, о чем она пока могла лишь мечтать? Но что, если скажет? Что ей делать тогда? Что ответить на его слова?

«А если нет? – подумала она, чувствуя, как ее охватывает паника. – Что, если он промолчит?»

2

– Итак? – Кто бы знал, чего ему стоил этот вопрос.

Прошедшая ночь не вернула покоя, она лишь усилила беспокойство. Как ни странно, в тишине и мраке ночи Сандера посетило сожаление, и даже более того – чувство, что сжало сердце и заставило его зарычать подобно раненому зверю, удивительно походило на раскаяние. Бессонный, одинокий и растерянный сидел он на постели, перебирая доводы «за» и «против», свои собственные воспоминания и классические литературные сюжеты. Потом он все‑таки задремал, и ему приснилась Тина. Сны оказались мучительней яви. Они жалили больнее горных ос, показав Керсту то, чего он лишил себя, обратившись к герцогу Евгению. Проснулся он больным и не отдохнувшим, измученным, едва ли не обессилевшим. Однако, как стало очевидно, едва он снова взялся за «трудные мысли», «сделанного не вернешь».

«Пойти к ней? – попробовал он все‑таки найти выход из создавшегося положения. – Открыться? Объяснить… Просить помощи у Виктора?»

«Поздно…» – понял он спустя мгновение.

Как бы то ни было, выбор сделан, и не время теперь судить да рядить, правильно ли он поступил. Человеку не дано идти по двум дорогам одновременно, даже если малодушие лишает его уверенности в себе и своей судьбе.

«Делай, что должно, – напомнил он себе слова древнего рыцарского наставления. – И надейся, что Бог не оставит тебя!»

– Итак? – спросил Сандер, появившись этим утром перед кузеном Евгением.

– Быстро родятся только блохи, – любезно улыбнулся герцог.

– По‑видимому, ты мог сказать мне это еще вчера, – пожал плечами Керст, надеясь, что лицо не выдаст его разочарования.

– Верно, верно! – покивал Евгений, как бы соглашаясь со словами Сандера. – Но, видишь ли, Александр, я очень спешил. Ты ведь представляешь себе, что это такое – «жажда свершения»? Ведь так? Нет? Ты терпеливо ждешь решения своей судьбы? Ты хладнокровен, ты никуда не спешишь, «жажда свершения» не сжигает тебя изнутри, ты это хочешь мне продать?

– К чему ты клонишь? – Было крайне трудно сдерживать эмоции, но Сандер старался. Он и в самом деле хотел «продать» Евгению тот образ, что строил с таким тщанием много лет подряд.

– Я хочу получить корону.

– Так бери ее, она твоя, – пожал плечами Сандер. – Или возникли затруднения?

– Девушка… Я думаю, ты все прекрасно понимаешь, Сандер. Ты ведь замечательно считаешь шансы, не так ли? Ты знаешь, я могу договориться с Матеусом и Дарией. По