Игра в умолчания - Макс Мах

И снова правда. Виктор ведь не юноша, чтобы выдавать желаемое за действительное. Что, если девушкой руководили совсем другие мотивы? Предательство Керста – если таковое действительно имело место, а не являлось фантазией влюбленной девчонки, – одиночество, страх… Да, и «манию сиротки» не следовало сбрасывать со счетов. Общеизвестно, что девочки испытывают к своим отцам отнюдь не только дочерние чувства, даже если и не понимают, что с ними происходит и почему. Ну а у сироток иная крайность: они склонны искать себе партнеров среди мужчин значительно старше себя, одновременно олицетворяющих для них мужа или любовника, покровителя и, чего уж там, отца. Виктор определенно о чем‑то таком говорил с мэтром Карвином в Академии Ливо. И еще с кем‑то… где‑то… когда‑то…

«Я не имел права оставлять ее одну!»

Но как бы то ни было, время шло, рассвет набирал силу, а Тина так и не отыскалась. Лукка большой город, в нем легко потеряться или скрыться. Но если девушка не отправилась на прогулку, а предприняла попытку вырваться из блокады и продолжить путешествие в одиночку, ей следовало взять с собой хотя бы дорожную сумку. Эта простая, в сущности, мысль заставила Виктора прекратить до поры поиски и вернуться в гостиницу, чтобы прояснить обстоятельства Тининого ухода. А там, в давешней гостиной с видом на реку и порт, сидели за столом старина Ремт и дама Адель. Компанию им составляли сухие бисквиты – роскошество – и травленная яблочная водка в терракотовом графине.

– Доброго дня, дамы и господа! – сказал Виктор, пододвигая к столу табурет и садясь напротив напарника.

– И вам, сударь, не хворать! – меланхолично откликнулся маршал. Дама Адель, в свою очередь, и вовсе ограничилась нечленораздельным бурчанием. Настроение, судя по всему, оставляло желать лучшего у обоих, но связано ли это с уходом Тины или нет, предстояло еще выяснить.

– Тогда коротко и по существу. – Виктор достал из кармана трубку и кисет и выложил их на стол перед собой.

– Ада, вы ведь ночевали в гостинице? – спросил он, поймав взгляд дамы‑наставницы. – В том смысле, что вы спали сегодня с Тиной?

– Я сегодня, а вы вчера?

– Я бы не хотел пока обсуждать наши с Тиной отношения. – Виктор постарался, чтобы фраза прозвучала недвусмысленно, но не чрезмерно жестко. Он не желал конфликта, тем более с Адой. И еще более того по вопросу, в котором не ощущал своей правоты.

– Меня, собственно, интересует всего лишь один вопрос: уходя утром из гостиницы, Тина взяла дорожный мешок или нет?

– Нет. – Похоже, и Ада решила сдать назад и, отвернувшись от Виктора, взяла в руки графин. – И денег прихватила не так чтобы много. Пить будете?

– Буду. – Виктор перевел взгляд на Ремта, тот выглядел «задумчивым». – Значит, она всего лишь пошла погулять, я правильно понимаю?

– Возможно, – согласился Ремт. – Подышать воздухом, размять ноги, мало ли…

– Девочка взрослая, – сказал тогда Виктор, хотя ему и не нравилось то, что он говорит. – Умелая и при мече, не считая мелких ножиков. Но выглядите вы оба так, словно случилось нечто настолько драматическое…

– Вчера все трое претендентов получили подметное письмо, – перебила его Ада. – Теперь все трое знают о Зои Верн, и нам отсюда просто так уже не выбраться. – Сказав это, женщина поставила перед ним наполненную стопку и посмотрела прямо в глаза.

– Дьявол! – выругался Виктор. – Дьявол и преисподняя! Значит, все‑таки Керст!

– Возможно, – опять согласился Ремт. – Но в чем его выгода? Может быть, он ее так хитро защищает?

– Защищает? – Что‑то ворохнулось в памяти, и неожиданно Виктор увидел, как складывается мозаика. Он еще не знал, в чем точный умысел Керста, но часть интриги стала ясна.

– Черт! – сказал он вслух. – Сандер Керст приходится герцогу Гарраху двоюродным братом, он ведь тоже внук императора Якова.

– Как это? – опешила Ада.

– Его отец Захария Фокко был сыном Надин Риддер и императора Якова.

И в этот момент кто‑то вошел в гостиную через дверь за спиной Виктора. Он оглянулся. В дверях стоял офицер в цветах герцога Гарраха, а в соседнем помещении видны были солдаты с алебардами.

– Прошу прощения, господа! – уважительно склонил голову офицер. – Господин граф, можно вас на два слова!

«Кто‑то узнал… Как жаль, но видно, от судьбы не уйдешь».

– К вашим услугам, – сказали они с Ремтом едва ли не хором, одновременно вставая из‑за стола.

– Я имел в виду лишь одного из вас, – смутился офицер. – Господин ди Рёйтер, на пару слов…

4

Потом она захотела есть и, хотя со съестным дела в городе обстояли неважно, достала себе пирог с картошкой. Стоил он как три пирога с мясом, но, с другой стороны, картошка – картошка и есть, а с мясом никогда не знаешь, как оно выглядело при жизни. Пирог был маленький – бескормица явно заставляла уменьшать порции, – но зато горячий, с аппетитной золотисто‑коричневой корочкой. Его оказалось мало, чтобы наесться, но аппетит он перебил, доставил удовольствие, да и согрел нечаянно. Пара глотков тутовой водки завершила чудесное превращение замерзшей растерянной девицы в полную сил и уверенную в себе молодую женщину. Сейчас она была способна на многое: возникало даже подозрение, что она и сама не представляет, на что именно.

«Занятное ощущение… – подумала Тина, проходя вдоль медного ряда. – Занятное и пугающее. А что, если я на таком кураже глупостей наделаю?»

Вокруг стоял звон и грохот – чеканщики и медники стучали по металлу деревянными молотками и стальными чеканами, – раздавались призывные крики, кто‑то истерически орал, а кто‑то другой рыдал навзрыд. Толкалась говорливая и вонючая толпа. Но Тину не раздражали ни шум,