Преданья старины глубокой - Александр Рудазов

- Утоплые?… - понимающе отозвался Демьян Куденевич.

- Точно так. А ты, дедушка, с ними что, встречался?

- Не на Белом озере, но дело было однажды, - погладил бороду богатырь. - Возле Ильменя. Ох и намаялся же я с ними, детушки, ох и намахался же… Добрая сотня на меня навалилась! А я как раз купался в ту пору - только и было при себе, что гайтан с крестом, да мочалка из лыка… Голыми руками этой погани шеи ломал, ногами их по лицу… Но отмахался-таки с Божьей помощью, пробился к шестоперу - дальше чуток полегче пошло… Тяжко пришлось, едва вживе остался - думал уж все, с Господом встречусь… Вас-то они не тронули?…

- Если б мы с их хозяином не сговорились - еще как бы тронули… А так - ничего, обошлось… - рассеянно ответил оборотень. - Эй, княже!

Всеволод, степенно вкушающий с золотого блюда подслащенную клюкву, аж поперхнулся. Он кашлянул в кулак, кропотливо выбрал среди ягод самую крупную и красную, неспешно ее прожевал и только после этого обратил к Яромиру насупленный взор:

- Чего?

- Ну что, не пора ли еще последнюю задачу нам назначить? - весело спросил оборотень. - Давай, открой нам, что там твоя дочка на заедок придумала!

- Мхррр…

- Княже, народ ждет! Всем любопытно! Правда ведь?…

Со всех сторон послышалось согласное бормотание - все действительно жаждали узнать, каким окажется третье испытание для женихов. Князь же сидел угрюмый, насупленный. Глаза бегали по сторонам - теперь-то он жалел, что не потрудился придумать загодя третью задачку, решив самонадеянно, что двух первых вполне хватит, чтобы отвадить нежеланных сватов.

Надо сказать, он неплохо на них нажился - золото водяного уже отправилось в казну, изрядно ее пополнив, а помолодевший Демьян Куденевич обещал стать отличным подспорьем дружине. Таких богатырей на свете считанные единицы, редкий князь может похвастаться…

Того, что Демьян Куденевич еще только раздумывает, к какому князю пойти под начало, Всеволод Большое Гнездо пока что не знал.

- Погоди еще чуток, куда спешишь-то… - сумрачно ответил князь. - Пир еще только начат… Вот, может, Боян нам покуда споет что-нибудь?… Давно уж ждем…

- Уважь князя, дед!… - взвизгнул Мирошка, перекатываясь через голову. - Спой, спой, спой!…

Вещий старец устало улыбнулся и поднялся с лавки, ухватывая гусли поудобнее. Перед ним немедленно расступились, две молоденькие чернавки выставили на середину небольшую скамью, и все разом обратились в слух, уже не помышляя ни о каких невестиных задачках. Князь Всеволод удовлетворенно усмехнулся и начал яростно расчесывать лоб, придумывая задание потруднее.

- О чем же спеть вам, гости княжеские? - звучно спросил Боян, оглядывая слушателей. - Спеть ли мне о славном богатыре Илье Муромце, что побил Соловья, сына татаровьинки и Рахмана-велета, Одихмантием прозванного?… Спеть ли о Добрыне Никитиче, что побил на Пучай-реке, Сорочинской горе лютого Змея, да вызволил Забаву Путятичну, племянницу князеву? Спеть ли о Алеше Поповиче из-под Ростова, что побил на Сафат-реке половецкого хана Тугора, летавшего на бумажных крыльях? А может, желаете послушать о споре да соревновании Вольги Святославича с Микулой Селяниновичем? Или рассказать о том, как бился об заклад с целым городом, да угодил в полон к Морскому Царю славный купец новгородской Садко Сытинич?

- Да уж по десятку раз все это переслушали… - лениво отмахнулся князь Всеволод, думая о своем. - Тот того побил, этот этого… Скучно уж. Новое что спой, старче, потешь нас свеженьким чем!

- Чем же мне вас свеженьким-то потешить?… - задумался Боян. - Хм-м… а вот не хотите ли о Кащее Бессмертном песню свеженькую, а?…

Князь Всеволод аж переменился в лице. Пирующие зашептались - в свете последних новостей любое упоминание ужасного владыки Кащеева Царства звучало стужей и мраком. Особенно если учесть слова, сказанные им архиерею Тиборскому, - по всей Руси уже прокатилось, что Кащею не по нраву, когда о нем поют песни и рассказывают сказки. И как он карает за лживые бухтины, тоже все уже знали.

Однако разве напугает такая малость вещего Бояна?

- А спой!… - решительно ударил кулаком по подлокотнику Всеволод. - Мне ли, великому князю, на какого-то Кащея оглядываться?! Мне Виевич не указ!

Боян добродушно улыбнулся и положил персты на струны. Те с готовностью задрожали, словно только того и дожидаясь - когда им наконец позволят исторгнуть из себя дивный рокот. Гридницу почти мгновенно заволокло чудесной музыкой, все погрузились в зачарованное молчание, слышны остались только гусли старого Бояна.

А потом - и его голос.

Из бездны лет, сквозь пыль веков,

Пройдя сто тюрем и оков,

Свою он мудрость вынес.

Пусть душу захватила тьма,

Пусть невозможна жизнь сама,

Из пасти Смерти вылез.

Спокоен. И по мере сил

Казну златую он взрастил

Взамен любви и счастья.

По землям прокатился стон -

Пора пришла взойти на трон

Правителя ненастья.

И обрастала тьмой молва,

Что «та бессмертна голова

Под кроною железа.

Колдун могучий и хитер»,

Такой народа разговор

Властителю полезен.

Стеною окружил свой дом,

И верных ратников кругом

Кащей в дозор поставил.

Ни одного царя в Руси,

Хоть златом землю ороси,

Народ еще не славил.

То с жаждой подвига придет,

Очами алчными ведет

Очередной лже-рыцарь.

То сам под чары попадет,

С похода в полон приведет

Красавицу-девицу.

И сказкой пролетела весть,

Что якобы он прячет смерть

На Острове-Буяне.

Но раздается кашель-смех

Достигших острова и всех,

Поверивших обману.[55]

Песня окончилась, Боян замолчал. Первый миг все молчали, но потом по столам пошли шепотки - злые, настороженные. Князь сидел мрачнее тучи и свирепо сдавливал золотую чару, будто силясь смять ее в комок. Даже скоморох Мирошка, вопреки обыкновению, сидел тихо.

Правда, почему-то под столом.

- Кхррррр… наконец нарушил молчание Всеволод. - Что ж, благодарствуем за веселье, старче… Хорошая песня… м-да…

- Ладно, княже, спою уж вам другую складушку, - улыбнулся Боян. Струны под морщинистыми перстами с готовностью зарокотали - но теперь словно бы лукаво смеясь. - Не такую красивую, да зато повеселее. О двух братьях - Фоме с Еремой.

Гусли сами собой затряслись, пошли ходуном и заиграли залихватскую плясовую. Голос Бояна из печального и торжественного обратился живым, задорным: