Ричард Длинные Руки - вильдграф - Гай Юлий Орловский

– Точно, – согласился я. – Племени немергелей. И вот как немергелец немергельца прошу подойти к заброшенной церкви, что вон за тем леском.

Он огляделся, уточнил:

– Это ее купол блестит?

– Ее, – ответил я.

– Почему без креста?

– Там уже не церковь.

– Так ты сказал, подойти к церкви…

– Мало ли что говорим, – сказал я с досадой. – Бывает, даже церковь – не церковь, а здесь вообще… Не поленились на купол взобраться и крест сшибить! Герои.

– Нехорошо, – согласился Рогозиф равнодушно. – Лежачих вообще-то не бьют. Хорошо, я буду там, если это тебе нужно. Когда?

Я помедлил, не решаясь довериться чуть больше, но Рогозиф смотрит прямо, такие не виляют и не предают, либо отказываются, либо уже все сделают, если согласятся…

– Вернись за мечом, – сказал я. – И сразу же к церкви. Мне нужно, чтобы кто-то прикрыл спину. Так, на всякий случай.

Он смерил меня озадаченным взглядом, заколебался, на лице сомнение, стоит ли ввязываться во что-то непонятное, но инстинкт воина, что выбирает себе самого умелого вожака, пересилил, он расправил плечи и сказал гордо:

– Я прикрою твою спину.

Он вскинул кулак в воинском салюте, жест гордый и красивый, я блеснул зубами в ответной усмешке и направился к выходу из города. За спиной захрустела галька, Рогозиф пошел, ускоряя шаг, в гостевой дом.

Часто надеешься, что человек прикрывает тебе спину, а он, оказывается, за ней прячется, однако Рогозиф, чую, из другого теста и его слово – слово мужчины.

Лес совсем недалеко от городских ворот, скромно держится сбоку, рассеченный двумя широкими дорогами, потрепанный все расширяющими опушками и нелегальными вырубками.

Я держал направление на верхушку церкви, что с приближением к лесу исчезла за яркой изумрудной стеной листвы. Лес здесь почти парк, горожане выбирают все падающие сучья и ветви, уволакивают засохшие стволы, а на вырубку здоровых деревьев наложен королевский запрет.

Арбалет намозолил бок даже через мешок, не столько тяжелый, как тяжелый непривычно, от такой крохотульки ждешь и веса игрушечного. Я огляделся, в лесу тихо, впереди раскрывает объятия поляна, где на той стороне огромный раскидистый дуб с непременным родником, выбравшимся на поверхность благодаря помощи могучих корней. В двух шагах от ствола массивный валун размером с барана, даже мхом оброс не слабее, чем козероги шерстью…

Мешок с великим удовольствием выпустил на свободу эту непонятную и тяжелую штуку. Его я оставил на земле, а этот странный арбалет в который раз оглядел со всей тщательностью. Гизелл тогда таким тоном сказал, что он принадлежал Гарраксу, что я должен был бы сразу упасть ниц и целовать землю, если бы знал, о чем или о ком речь. Наверное, в этих краях Гарракс был великим героем или не менее великим магом древности. Именно древности, все герои жили, как считали и считают, только в давние-давние времена, а сейчас люди только мельчают, глупеют, спиваются, а еще всячески и по-разному вырождаются.

Зеленый ключик, что так хорошо подошел к шкатулке, неизвестно куда приложить, но Жакериус сказал, что он и к моему арбалету или от моего. Да, теперь уже моего. Хоть и бесполезного, но слишком уж много в нем таинственного, чтобы сунул подальше и забыл. Да и после потери лука Арианта как-то слишком остро чувствуется полная беспомощность, когда нужно достать гада на расстоянии. Надеюсь, Арнульф, начальник королевской охраны Кейдана, уже переслал его за это время со своими доверенными людьми из резиденции Кейдана в Геннегау…

Если, конечно, король не дознался и не обломал самому Арнульфу рога за пособничество противнику…

Ключик чуть шелохнулся в моей ладони. Или мне так показалось, я весь из себя сверхчувствительность, но с возродившейся надеждой начал ощупывать арбалет, тыкать ключик всюду, где и щелей нет… Снова ощутил движение, остановился, начал прикладывать так и эдак к унылой серой поверхности слева под дугой, поворачивал, прижимал, сдвигал…

Щелкнуло, ключик прилип, в пальцы приятно кольнуло. Я замер, глядя, как тонкая пластинка металла искрится и тает, словно сгорает в зеленом пламени. Через несколько секунд на сером остался изумрудный отпечаток заурядной такой фигурки, вроде клейма, вот только не знаю ключиков, что сами врастают в… скажем, замочную скважину, а там испаряются бесследно.

Я торопливо натянул тетиву, сердце радостно дернулось: стальной болт за это время незаметно приподнялся на пару миллиметров, и жилка из металла легла точно в пропил.

– Сработало? – прошептал я. – Ну какой же я молодец, какой умница, и никто не видит, не восхищается… И похвастаться некому…

Оглядевшись, поднес арбалет к плечу и прицелился сперва в дуб, но подумал, что живое все-таки, а мы вслед за животными начинаем предохранять от своей дури и растительный мир, перевел взгляд на массивный угрюмый валун, неорганику пока можно, надо успеть, пока не запретили.

Палец коснулся спусковой скобы. Мягко щелкнуло, я почти не ощутил толчка в плечо. Арбалет слишком нежен, словно сработан для элоев, но там вдали сухо и зловеще треснуло. Валун исчез в сером облачке, а листва в ужасе затрепетала, пропоротая сотнями мелких осколков камня, что даже срезали тонкие молодые веточки.

Крупнозернистая пыль быстро осела, я охнул и сглотнул слюну, а потом опомнился и закрыл рот. На месте валуна зияет черная яма с рваными краями, туда с тихим шорохом сыплется ошарашенная и потревоженная земля.

Я приблизился на цыпочках, сердце колотится так, что на ребрах изнутри будут кровоподтеки. На дне ямы крошево камней, ошметки зеленого мха, а в стенках блестят каменные осколки.

Далеко на той стороне леска послышался стук копыт. Я напряг слух и различил грубый мужской голос:

– Эй, Буланый! В той стороне что-то треснуло…

– Ну и что?

– Если там кабаны, вернемся не с пустыми руками!

– А если нет?

– Дурень, выполняй!

– Уже бегу, – донесся другой голос.

– Я зайду слева, – предупредил первый. – Не стреляй в меня, как в прошлый раз, дубина…

Пригнувшись, я побежал за кустами в другую сторону, а когда различил треск веточек под чужими подошвами, торопливо присел за кустом.

Зеленые листья трепещут, щекоча кожу. По веточке пронесся рыжий муравей и торопливо перебрался на мое голое плечо. Там побегал на солнцепеке, ошалелый от громадности найденного куска мяса, непонятно, как и тащить в муравейник одному, а ни одного из собратьев поблизости…

Шаги приблизились, за деревьями мелькнул человеческий силуэт. Я пригнулся еще, веточки шевелятся, то скрывая, то показывая, как обнаженный до пояса, что значит – кочевник, осторожно пробирается в эту сторону.

Я рассмотрел наконец красный пояс. Понятно, мергель, даже здесь они. Многовато что-то, пора бы Господу поубавить их, но Он по своему милосердию давно уже никого не наказывает напрямую, это молча поручил нам, верным духу справедливости крестоносцам…