Попаданка по-эльфийски - Вика Вишневская

И сейчас эти узкие серые глаза на измазанном зелёной жиже лице изучали мой внешний вид, чтобы при разговоре было, чем крыть.

— Добрый вечер, уважаемый Евдоким Прохорович, — мило улыбаюсь сторому бабушкиному боевому товарищу.

Поднимаю глаза выше — соседка-ведьма была выше меня на целую голову.

— И вам того же, Метрофановна.

— Что ты тут устроила, девка невоспитанная! — закричала медам. — У меня от твоей псины голова болит с самого утра!

Она пытается протиснутся в дверной проем. Но я вцепилась в косяк и отступать не собираюсь. И продолжаю улыбаться. Надеюсь, что не скалиться. Ведьма пыхтит от злости и смотрит на мой любимый топ, как бык на красную ткань. Чувствать себя тереодором то ещё удовольствие.

— Я требую, — она погрозила своим пальцем-сарделькой, — чтобы ты немедленно сдала свою шавку в живодерню.

Мне стоило больших усилий не дать ей леща за эти слова. Я закрыла уставшие глаза, пытаясь успокоиться. Ну ещё была надежда, что все происходящее просто кошмарный сон. Но нет она продолжала стоять грозным изваянием.

— Я жду.

— Чего? — голова работать отказывается. Совсем.

— Когда ты позвонишь! — она специально делала ударение неправильно, лишь бы окончательно выбесить меня.

— А вам так и не пришёл тот учебник по красивой и правильной речи? Простите, хоть это и я его вам подарила, но повлиять на ускорение его доставки не могу.

Даже под толстым слоем маски было заметно, что её лицо побагровело от злости.

— Да как ты смеешь ТАК со мной разговаривать, сопливая девчонка! — от её визга мои барабанные перепонки готовы были лопнуть. — Я, почётный житель нашего города, ветеран труда…

Иногда мне кажется, что большую часть свого "титула" она сама же и выдумала. И при каждом удобном случае она жужжала о нем каждому встречному-поперечному, посмевшему перейти ей дорогу.

— … а ты ничем не лучше своей бабки потаскухи! Яблоко от яблони, как говорится.

В следующую секунду по всему подъезду прошло эхо от визга держащейся за сломанный нос ведьмы.

До самой смерти бабушки эта дрянь портила ей жизнь. Школьная жизнь — испорченные вещи, выкинутые в окно тетради с контрольной работой, обрезанные косы; военное время — вечные лже-доносы командирам; её первая работа в хорошей высокооплачиваемой фирме — увольнение в первый же месяц; увела прямо перед свадьбой её первую любовь, Евдокима Прохоровича; и эти вечные скандалы по любому поводу в этом доме. Эта стерва ещё и после смерти бабушки смеет её оскорблять.

— Еще раз, — говорю тихо, еле сдерживаясь, чтобы не закричать, — услышу от вас хоть слово о моей бабушке, я спущу Шокера с поводка. И это сойдёт мне с рук. А сейчас вон отсюда! — последнее слово кричу, разрывая горло.

Сил моих больше нет. Я с грохотом закрываю перед кровоточащей рожей ведьмы дверь, не без удовольствия отмечаю, как её лицо искажается от злобы.

Устала. Как же я устала от сегодняшнего дня. Облокачиваюсь спиной на холодную дверь. Ноги не держат и я сползаю на пол и прячу слезы в сложенных руках. Какая же подлая женщина! А она продолжала там стоять и кричала, что вызовет полицию и меня выселят. Ну что ж, удачи ей. А у меня есть дела посерьёзнее.

На ватных ногах я вернулась в комнату. От увиденного сонность, как рукой сняло, а в области живота все болезненно скрутилось. На полу лежал Шокер, связанный какой-то светящийся верёвкой. А на стуле никого. С него лишь свисали полоски скотча. Мой крик заглушила мужская ладонь.